которые, как говорит Кельвин В., даже еще вреднее, потому что у них в фильтрах какая-то асбестовая херня и все такое. Но Гейтли два месяца прожил в подвальной комнатке сотрудника с проживанием у аудиотаксофона и аппаратов с водой, прежде чем пришел санинспектор, проинспектировал и сказал, что все большие трубы в потолке комнаты утеплены древним асбестом, который крошится и асбестизирует комнату, и Гейтли пришлось вынести все свое барахло и мебель в просторный подвал, а внутрь зашли мужики в белой химзе с кислородными баками, ободрали все трубы и прошлись по комнате с чем-то, что по запаху напоминало огнемет. Потом в заваренном баке с черепом отвезли осколки асбеста в ЭВД. Так что Гейтли пришел к выводу, что на данный момент, наверное, ментоловые сигареты – наименьшая из его проблем для легких.

С Содружки на Сторроу 500 202 выехать можно под Кенмором по длинной двухполосной посеченной тенями эстакад дороге, которая прорезает Фенс. По сути, Сторроу 500 – городской экспресс-маршрут, который пролегает вдоль ярко-синей Чак до самого Кембриджа. Чарльз ослепительна даже под угрюмыми грохочущими небесами. Гейтли решил купить новичкам шнягу для омлета в «Хлебе & Зрелищах» на площади Инмана, Кембридж. Это и задержку объяснит, и станет тонким невербальным намеком относительно уникальных диетических запросов. «Хлеб & Зрелища» – социально гиперответственный магазин с завышенными ценами, вечно полный веганов из Кембриджских Зеленых, и тут все типа микробиотическое, выращенное исключительно на органическом навозе лам и т. д. Низкое водительское сиденье «Авентуры» и широкая лобовуха открывают, пожалуй, бо'льший вид на небо, чем требуется обычному здравомыслящему человеку. Оно низкое, серое, обмякшее и как будто свисает. Есть в нем что-то мешковатое. Невозможно понять, то ли падает снег, то ли это ветер носит то, что уже выпало. Чтобы попасть на площадь Инмана, сворачиваешь через три полосы со Сторроу 500 по Съезду Смерти на Проспект-стрит, а там слаломом между ямами двигаешься направо, на север, потом по Проспект через Центральную площадь и дальше прямо на север, через этнические районы, почти до самого Сомервилля.

Площадь Инмана – тоже место, куда Гейтли теперь ходит редко, потому что это в кембрижском Маленьком Лиссабоне, населенном португальцами, а значит, и бразильцами в старомодных клешах и костюмах с яркими воротниками из 70-х, которые они так и не смогли забыть, а где дискоизированные бразильцы – там и кокаин, и наркотики. Бразильцы в этом районе – очередной уважительный и рациональный довод ехать с превышением, для Гейтли. Плюс Гейтли ура-патриот, а северная мешанина Центральной площади и забитая Проспект-стрит – поездочка через чужеземные края без единого копа на виду: билборды на испанском, гипсовые мадонны в огороженных дворах, сложно плетенные виноградные беседки, которые сейчас захватили и захватали сети голых древесных лоз в палец толщиной; рекламы лотерейных билетов на каком-то недоиспанском, все дома – серые, еще больше ярких пластмассовых мадонн в монашеских прикидах на облезших передних крылечках, лавки и бодеги, тачки с низкой посадкой, припаркованные в три ряда, и свешенная с балкона второго этажа сцена поклонения волхвов в полном составе, бельевые веревки между зданиями, теснящиеся серые дома в длинных рядах с крошечными засыпанными игрушками двориками, и при этом высокие, дома, словно вытянулись от того, что их сдавили с боков. Между испанскими трехэтажками-близнецами тут и там влеплены пара канадских и принадлежащих канашкам магазинчиков, которые здесь кажутся угнетенными, одинокими и т. д. Вся улица – помойка с колдобинами. Бесполезные ливнестоки. Толстозадые телки с ногами, втиснутыми, как сардельки, в дудочки, и всегда в сумерках по трое, с волосами странного светло-каштанового цвета, в который обычно красятся португалки. Вывеска на лавке, которая на старом добром английском радует: «Забиваем куру ежедневно». Дорогой бар пабного типа «Джаз у Райла», мужики в твидовых кепках с торчащими под разными углами вересковыми трубками во рту, беседующие дни напролет за пинтой теплого стаута. Гейтли всегда казалось, что темное пиво на вкус как пробка. Интригующее одноэтажное здание медицинского вида с этаким тимпаном над дверью из тонированного стекла с табличкой, гласящей «Полное уничтожение конфиденциальных материалов», куда Гейтли всегда хотелось заглянуть, чем же таким там занимаются. Маленькие португальские рыночки с такой едой на лотках, что даже непонятно, какой вид животных это был при жизни. Как-то раз в португальской забегаловке на восточном конце площади Инмана кокаиновая шлюха убеждала Гейтли попробовать нечто с щупальцами. Он обошелся бутербродом. Теперь Гейтли просто проносится через Инмана, не глядя, направляясь к «Х & З» на приличной северо-западной стороне, что ближе к Гарварду, – все светофоры вдруг зелены и приветливы, в десятицилиндровом кильватере «Авентуры» всплескивается поземка из брошенных флаеров, целлофановых пакетиков, пачек из-под снеков, шелухи шприцов, бычков без фильтра, в общем мути, и расплющенного стаканчика «Миллениал Физзи», как из киоска, и она крутится в выхлопах, поземка, движется за ним, пока последний жемчужный краешек солнца за мешковатыми тучами проглатывают несметные Санкта-сан-чего-то-там и потом флероны белых протестантских церквей дальше к западу, ближе к Гарварду, стойкая в своем кружении даже на 60 км/ч благодаря сильному западному ветру, пока солнце не заходит и каньон Проспект-стрит, фонари на которой не работают по тем же муниципальным причинам, по которым она в таком заброшенном состоянии, не заполняет тихо сине-черная тень; кое-что из мусора, поднятого и вскруженного Гейтли, плотный расплющенный стаканчик «МФ», подхваченный в падении случайным порывом, вращаясь, пойман под каким-то аэродиновым углом и, кружась, летит в витрину некоего «Антитуа Интертеймент» 203 на восточной стороне улицы, и врезается – с громким щелчком вощеного донышка – врезается в стекло запертой двери магазина со звуком, больше всего на свете напоминающим стук костяшками, так что через минуту из тусклого света задней комнаты появляется дюжая, бородатая, основательно канадская фигура в неизбежной канадской фланелевой рубашке в клетку, и вытирает рот сперва одним рукавом, потом другим, и открывает дверь с громким скрипом петель, и озирается, пытаясь понять, кто стучал, с далеким от приветливого видом из-за того, что ее потревожили, как выдают рукава, за ужином с иностранными блюдами, а также, вдобавок к раздраженному выражению, с нервным и эмоционально бледным видом, который могут объяснить «Х» мелкокалиберных патронташей на клетчатой груди и довольно абсурдно большой револьвер 44-го калибра, заткнутый за пояс и растягивающий джинсы. Равно дюжий партнер и брат Люсьена Антитуа Бертран – на данный момент все еще в задней комнате, где они ночуют на койках с серьезным арсеналом под ними, слушают радио CQBC, строят козни, курят убийственную американскую гидропонику, режут стекло, шьют флаги и готовят на

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату