— Как нет?
— Скончался.
Вика минуту помолчала. Похоже, она уже начала привыкать к смертям, или еще не отошла от пережитого недавно страха.
Она рассказала Ермолаеву о том, что произошло ночью, но он воспринял все это скептически. «Фантазия разгулялась, вот и все, — решил он. — Преступник к этому времени был уже ликвидирован. Надо ее успокоить, и как-то поделикатнее объяснить про Абашидзе…»
— Посмотри-ка, — он достал брошку, изъятую у бомжа. — Тебе эта вещь знакома?
— Да. Откуда она у вас?
— Нашел. Так что это?
— Вообще-то это его вещь…была, а потом… Дело в том, что Настька в него…к нему неравнодушна была, и стащила, чтобы…
— Чтобы приворожить?
— Да, точно.
— Ну и как?
— А никак. Он с другой гулял, певица одна, в клубе выступает.
Ермолаев ощутил, как почва, на которой держалась его с Мещеряковым версия, еще вчера ровная и твердая, как мрамор, теперь пошла трещинами и начала осыпаться.
У входа висело много очень разноцветных афиш. «Не пейте воду из-под крана! Ваше здоровье — достояние нашей молодой капиталистической республики! Пейте пиво…» — прочитал Ермолаев и почесал затылок. Ага, вот: «Сегодня концерт. Саня Хвост и группа Глицерин».
В зале Ермолаева обволокла странная музыка, где слышались и персидские мотивы, и ритуальные песни бушменов. Дождавшись перерыва, он прошел в гримоуборочную. Весь «Глицерин» был в сборе.
— Доброго вам дня, — поздоровался Ермолаев. — Мне бы с Александрой Хвостовой поговорить.
Длинноволосая блондинка лет семнадцати оглядела его с головы до ног:
— Ну, я Александра. Только не Хвостова, а Бокова.
— А, понимаю — сценический псевдоним. Так хвоста-то нет? — и он заглянул ей за спину.
Все засмеялись.
— Волосы уберу назад, вот и будет хвост, — ответила девушка, недовольно поежившись. — А вы по какому поводу?
— Гм… Тут типа секретный разговор.
— Ну-ка, ребя, проветритесь, — она мотнула головой и поспешно загасила странную тонкую сигаретку.
Когда музыканты вышли, Ермолаев показал удостоверение.
— А что, — нервно отреагировала певица и смяла сигарету о стол. — Мы только про Павлика Морозова должны петь?
— Господь с вами, барышня, — искренне удивился Ермолаев. — Пойте хоть про Франкенштейна, причем тут однофамилец дореволюционного фабриканта? Вы меня ввергли в недоумение.
— А-а-а, а то я уж думала — и до нас добрались.
— Кто добрался-то?
— Да ерунда. Нервы что-то расшатались, устала.
— Нервы? А вы курить бросайте. Впрочем, девушка с изящной сигаретой — это стильно.
— Вы думаете? — Саня Хвост посмотрела на себя в зеркало.
— Вам идет, — польстил Ермолаев и добавил. — Красота и талант в одном лице — это не часто встретишь.
— Спасибо. А по какому вы поводу?
— С сигаретой красиво, а с косяком не очень… Гм… Ах, да, — встрепенулся он. — о чем, бишь, я…
— С каким косяком?! — возмутилась певица, не дав ему договорить. — Это обычные сигареты, из Африки просто.
— Ага, простые африканские цигарки, ну и ладно, — успокоил ее Ермолаев. — Абашидзе подарил?
— Вот как раз нет.
— Да шут с ними, с сигаретами. Я так, например, вообще не курю и в папиросах не разбираюсь. Хотя вот именно такие попадались…
— Так вы насчет Абашидзе? — не дав ему договорить, спросила девушка.
— А вы думали, я из худсовета?
— Да. То есть нет.
«Нервничает, — отметил Ермолаев. — Хотя сама спросила про Абашидзе. Нет, скорее всего, обеспокоилась насчет травы. Или просто характером неустойчивая, как все музыканты».
— Вот и хорошо, — вслух ответил он. — Расскажите, пожалуйста, где вы с ним познакомились.
— В горном техникуме. Там курсы менеджмента.
— Так вы же по музыкальной части, — удивился Ермолаев. — Что вы делали на курсах?
— Ну, музыка… — она махнула рукой. — На музыке разве заработаешь? Вот поступлю в институт, получу диплом, устроюсь на работу, а уж потом можно и музыку.
— М-да… Ну, ладно.
— А вы не согласны?
— Не особенно. Но, как говорится, каждый — кузнец своей судьбины. И опять-таки насчет Абашидзе. Расскажите, что тогда произошло.
— Да ведь я ничего не видела. Заур меня с курсов провожал, а потом этот появился, как из-под земли, показал удостоверение, а мне говорит — «иди домой». Ну, я пошла. Вот и все.
— Милиционер один был?
— Да. А вы разве не знаете?
— Да нет, я из другого ведомства. А выстрелов вы не слышали?
— Боюсь, что слышала.
— То есть?..
— Ну, когда домой пошла, слышу — какие-то хлопки. Я тогда не придала значения, а теперь понимаю.
— А сколько их было?
— Хлопков? Два.
— Точно два? Не три?
— А какая разница?
— Очень существенная. Так вы уверены, что выстрелов было два?
— Да вроде, — после некоторой паузы сказала певица. — Точно, два.
— А не знаете, зачем Абашидзе таскал с собой нож?
— Нож?! — удивилась девушка. — Да он никогда ножа не носил — он же спортсмен был. Говорил, что любого может заломать, и никакого оружия не надо. Он, между прочим, чемпион района по самбо был, среди юниоров, вы разве не знаете?
Ермолаев промолчал.
— А кто все-таки добрался-то? — вернулся он к оброненной ранее фразе. — Вы сказали, и до вас добрались.
— Журналист один приходил, интервью брал…
— Взял интервью-то? В-смысле, напечатал?
— Нет, наколол, кажется. Сам больше говорил, на выборы напирал и все такое. Утомил вообще. За депутата Серкина агитировал, чтобы мы поучаствовали. А этот Серкин такой дворец себе отгрохал, все знают, тот еще правозащитничек.
— Так-так…