сегодняшним числом записано: «Наивный Витёк — Birthday»… Бывало же так, что кто-нибудь из старых корешей иногда прорезблся из небытия, чтобы нагрянуть, устроить двухдневную оргию и снова кануть в небытие на долгие годы… Как когда-то Галич пел: «И, как спятивший трубач, спозаранок уцелевших друзей созываю»… А может, это Маринка с полпути решила перезвонить?.. Вдруг у нее что-нибудь стряслось, как это всегда бывает по «закону подлости»?..
Телефон продолжал звонить хотя и настойчиво, но казалось, что в его трезвоне как бы проскальзывает просительный оттенок: мол, извини, за нахальство, приятель, но, понимаешь, ты нужен позарез!..
Теперь, если это была действительно Ассоциация, то они должны были задействовать пейджер, и тогда уж точно не отвертеться.
Он наложил салат в резную хрустальную емкость, почему-то всегда вызывавшую у него ассоциации с легендарной Чашей Святого Грааля, и тут в футлярчике на брючном ремне запикала «Моторола». Текст был, как водится, кратким, но емким:
«Коля в Иркутске. Мама.».
Та-ак… Слово «Коля» — это 4 буквы, «Иркутск» — 7. Ну, а «мама» — это Ассоциация, такой своеобразный юмор для служебного пользования… Четыре плюс семь дают одиннадцать. Значит, через одиннадцать минут они мне перезвонят.
Телефон замолчал, успокоившись. Теперь Виктор уже знал, что это и в самом деле был вызов Ассоциации. Оказывается, все это время он подсознательно считал количество звонков, а их было двадцать пять. Ровно столько, сколько Найвину исполнялось в этот день лет, и сначала он не врубился, почему это вдруг они стали использовать его возраст в качестве «метки», но потом сообразил: сегодня же было 25-е число!..
Интересно, это считается счастливой или, наоборот, роковой приметой, если дата совпадает с количеством прожитых тобой лет?..
Он стал резать хлеб, хотя руки дрожали так, что можно было порезаться. Нарастало предчувствие безвозвратно испорченного вечера… Все же он еще успел нарезать хлеб, отыскать в дальнем углу кухонного «пенала» свечи и воткнуть их в медные, позеленевшие от времени подсвечники, проконтролировать состояние курицы-бойлера, пекшейся в «микроволновке» по не раз испытанному рецепту, и тут вновь очнулся от спячки телефон. На этот раз, как и положено, звонок был междугородним.
Найвин взял трубку.
Глухой старческий голос пробубнил:
— Это Екатеринбург?
— Нет-нет, — сказал Виктор. — Это Москва. Вы ошиблись…
— А ваш номер, молодой человек, заканчивается, случайно, не на семьдесят шесть?
— Случайно — нет, — буркнул Найвин и повесил трубку.
Ему захотелось взвыть волком и швырнуть хрустальную «Чашу Грааля» в стену, но он, конечно же, сдержался.
Сообщение по телефону было сделано с применением очень простого кода. А значит, по их мнению, надежного и гениального… К текущему времени следовало прибавить ту разницу во времени, которая имелась между Екатеринбургом и Москвой… два часа, как известно… Цифры «семьдесят шесть» означали сегодняшний код доступа к базе данных — он менялся ежесуточно.
Значит, через два часа придется бросить всё и приступить к выполнению заказа. И вообще, руководствуясь требованиями конспирации, он сейчас обязан был не пускать в свою квартирку никого, даже самых родных и близких людей. Найвин представил, как Маринка сейчас торчит под рассеянным и мелким апрельским дождиком в сумерках на остановке у метро, дожидаясь автобуса в его проклятое Бирюлево, а потом едет, стоя на одной ноге, и очень стараясь уберечь в давке букет цветов, а потом тащится по грязи через обширный пустырь к его девятиэтажке, и как он должен будет, согласно этой чертовой, неизвестно кем и в каком бреду сочиненной инструкции, не открывать ей дверь, а она будет долго звонить, пока не поймет, что здесь что-то не так… Еще вызовет милицию, с нее станется!.. А может, открыть ей дверь, но сразу по-честному предупредить: мол, извини, Мар, но тут срочная работа намечается, да к тому же очень секретная, так что давай разворачивайся на сто восемьдесят градусов и топай обратно в свою «общагу» на Пироговке, а мой день рождения мы потом как-нибудь отметим?.. Найвин аж застонал, представив, какое лицо будет у его Марины, когда она услышит такое.
Конец света будет, не меньше…
Ну давай, думай, думай, ты же у нас умненький, не зря тебя в свое время в аспирантуре оставили сразу после выпуска, а не сунули куда-нибудь в черноземную глубинку, как других… И кандидатскую по теории управления защитить в двадцать три не всякий дурак смог бы… И на работу в Ассоциацию не случайно выбрали именно тебя, хотя специалистов по твоей проблематике — хоть пруд пруди по всей Расее!.. Так что же ты сейчас не можешь решить одну простенькую задачку, ты, спец гигантского масштаба по теории управляющих воздействий? Как наиболее оптимально воздействовать на свою любимую девушку, чтобы, как говорится, и рыбку съесть, и… на елку влезть? А?..
Сунув руки в карманы джинсов, Виктор отключил печь, где допекалась курица, и закружил по единственной комнате своей квартиры, не видя ничего вокруг себя.
Зачем-то включил телевизор. Словно надеялся, что оттуда последует какая-нибудь подсказка. Но по ОРТ шли новости, и диктор суровым голосом комментировал действия федеральных сил в Чечне, а по НТВ начинался фильм «Красотка» с Джулией Робертс и Ричардом Гиром. Один из любимых фильмов Маринки, между прочим…
Сейчас приедет и будет весь вечер стонать да канючить: давай еще раз посмотрим, ну, Витечка!.. Ну, только вот тот момент, когда он берет ее с собой в ресторан на встречу с деловым партнером!.. Этот Гир — такая прелесть и, кстати, чем-то на тебя похож, Витенька!..
Найвин невольно улыбнулся и решительно выключил телевизор.
А пошли они все к черту, подумал он. Разве я не имею права отметить свой день рождения вместе с любимой девушкой? Да пусть потом объявляют мне хоть сто выговоров… если узнают, конечно… А как они узнают-то? Я же ничего не скажу им… буду нем, как рыба-камбала… Неужели они действительно следят за мной и днем, и ночью? Делать им, что ли, нечего?
Он подошел к окну, отодвинул край плотной шторы и всмотрелся в дождливые сумерки. Редкие фонари под еще голыми деревьями стояли, словно окутанные паром.
Мужик тоскливо бродил по двору с собакой, которая невесело плелась, без особого интереса обнюхивая столбы и прочие заслуживающие собачьего внимания предметы.
Вдоль дороги мокла вереница пустых машин. Больше никого не было видно… Он усмехнулся. А что ж, по-твоему, они следили бы за тобой так, чтобы с первого взгляда слежка бросалась в глаза?..
Мания. Мания преследования, вот что это такое… И еще — мания величия у тебя, Виктор Семенович…
В дверь нетерпеливо позвонили. Раз, потом другой. Потом третий…
Виктор стиснул зубы и пошел открывать.
Ее мягкая и теплая щека, нежно пахнущая французскими духами, лежала у него на груди, по потолку бродили неясные световые блики от уличных фонарей, попадавшие в комнату из окна, а над слегка поникшими, но все еще надменными розами, над недоеденным салатом, над длинноногими фужерами с остатками шампанского и оплывшими, перекошенными огарками свеч плыла мелодия, и гортанный, надломленный женский голос пел:
«Encore, je voudrais t'aimer encore… et par l'ancre de mon coeur arreter le temps qui va… un jour te voler а moi..»
Лежать было не очень удобно, но Виктор боялся шевельнуться. Ему казалось, что Маринка засыпает.
Но она вдруг сказала прямо в его сосок, так, что ему стало щекотно:
— Вить, а о чем она поет?
— «Еще… я хотела бы любить тебя еще», — трагическим голосом перевел Найвин. — «И якорем своего сердца остановить время, которое однажды украдет тебя у меня»…