Внутри его будто бы открылся огненный колодец и опалил его изнутри; в долю секунды его ослепила боль, а за– тем правая рука Михаила – волчья лапа, покрытая гладкой черной шер– стью, которая обвила ее до локтя – взметнулась и цапнула Франко за щеку. Голова Франко резко отдернулась назад, там, где прошлись ногти, остались кровавые полосы. Франко остолбенел, и в глазах у него про– мелькнул страх. Он выпустил Михаила и отскочил от него, на его лице набухали кровью красные полосы. Михаил выпрямился на ногах, сердце его стучало; он был столь же изумлен, как и Франко, и уставился на свои волчьи когти: под их белыми кончиками была ярко-красная кровь и кусочки кожи Франко. Черная шерсть поползла дальше, за локоть, и он ощутил ломоту в костях, когда они стали меняться в форме. Раздался гулкий звук «оп», когда изменился локтевой сустав, ладонь укороти– лась, кости утолщились под склизской плотью с черной шерстью. Шерсть распространилась на плечо и отливала иссиня-черным там, где ее косну– лось солнце. Михаил почувствовал дергающую боль в челюстях и на лбу, как будто стальные тиски стали сжимать его череп. Из глаз брызнули слезы и потекли по щекам. Теперь изменялась его левая рука, пальцы втягивались и укорачивались, обрастая шерстью и выставляя молодые бе– лые коготки. Что-то происходило с его зубами, а в деснах было такое ощущение, будто их резали. Во рту ощущался вкус крови. Перепуганный Михаил беспомощно смотрел на Франко; Франко лишь пялил на него остек– леневшие глаза, кровь капала с его подбородка. Она напомнила Михаилу своим запахом красное вино, которое, вспомнилось ему, пили его отец и мать из бокалов в какой-то другой жизни. Мышцы у него сводило, они дрожали, утолщаясь на плечах и спине. Черная шерсть неудержимо проби– валась у него в паху, под грязной одежонкой.

– Нет,– услышал Михаил собственный стон, хрип испуганного живо– тного.– Пожалуйста… Нет! – Он этого не хотел. Он не в силах вынести это, пока не в силах вынести; он упал на колени в листья, потому что гнущиеся кости и растягивающиеся мышцы были нестерпимо давящим бреме– нем.

Мгновение спустя черная шерсть, охватившая его плечо, стала уби– раться назад, спустилась вниз по руке, пальцы лапы удлиннились и сно– ва стали обычными человеческими пальцами. Кости вытянулись, а мышцы снова стали тонкими, мальчишескими. Челюсть и лицевые кости при пере– стройке издавали легкие потрескивающие звуки. Он ощутил, как зубы вошли назад в свои гнезда, и это вероятно было самой худшей болью. Менее чем через сорок секунд после того, как превращение началось, оно полностью завершилось в обратном направлении; Михаил моргал сквозь слезы, которые жгли его глаза, и смотрел на свои человечьи безволосые руки. Из-под ногтей сочилась кровь. Непривычная напряжен– ность новых мышц пропала. Он языком пощупал человеческие зубы и ощу– тил вкус крови.

Совершилось.

– Ты, говнюк,– сказал Франко, но большая часть его злобы уже ис– парилась. Из него будто выпустили пар.– Не мог такое сделать, да? – Он приложил руку к своей процарапанной щеке и посмотрел на испачкан– ную красным ладонь.– Мне надо бы убить тебя,– сказал он.– Ты поднял на меня руку. Мне надо бы разорвать тебя на куски, ты, говнюк.

Михаил попытался встать. Ноги у него ослабли и не подчинялись.

– Но ты даже не стоишь того, чтобы тебя убивать,– решил Франко.– Ты еще слишком человек. Мне надо бы оставить тебя тут, ведь ты никог– да не найдешь дорогу назад, верно? – Он стер кровь с кровоточащих ца– рапин и опять посмотрел на ладонь.– Говно! – сказал он со злобой.

– За что… вы так меня ненавидите? – удалось спросить Михаилу.– Я ничего такого вам не сделал.

Какое-то время Франко не отвечал, и Михаил решил, что он и не собирается. Потом Франко заговорил, голос его был кислым.

– Виктор считает, что ты какой-то особенный.– Он пробурчал слово «особенный» так, будто оно было ему ненавистно.– Он говорит, что ни– когда не видел, чтобы кто-нибудь так боролся за жизнь, как ты. О, у него на тебя большие виды.– Он горестно фыркнул.– Послушай меня: ты – жалкий щенок, но должен признать, что тебе повезло. Виктор прежде ни для кого не охотился. Он делает теперь это для тебя, потому что, как он говорит, ты еще не готов к превращению. Послушай, ты или станешь одним из стаи, как все, или мы тебя сожрем. И тогда именно я размозжу твой череп и высосу твои мозги. Как тебе это нравится?

– Я… думаю…– Михаил опять попытался встать. Пот заливал ему лицо. Он поднялся только усилием воли, совершая насилие над измучен– ными мышцами. Ноги его чуть было опять не подкосились, но он все- таки стоял, тяжело дыша, и смотрел в лицо Франко.– Я думаю… однажды… мне придется убить вас! – сказал он.

Франко воззрился на него. Молчание затягивалось; вороны вдалеке перекликались друг с другом. И тут Франко засмеялся – на самом деле, скорее даже зарычал – и часто заморгал от смеха, прижимая пальцы к разодранной щеке.

– Ты? Убить меня? – он снова засмеялся, снова заморгал. Глаза у него были ледяными и грозили жестокостью.– Я думаю, сегодня стоит ос– тавить тебя в живых,– сказал он, будто бы из милосердия. Михаил дога– дался, что на самом деле причина заключается в страхе, который Франко испытывал перед Виктором.– Как я уже сказал, тебе повезло.

Он огляделся, глаза его сузились, чувства были настороже. При– знаков берсеркера не было, если не считать развороченных могил и пе– реломанных костей; вскопаная земля и кучи листьев не сохранили ника– ких следов, не было и клочьев шерсти, зацепившихся за колючки в тра– ве; берсеркер к тому же покатался в гниющей плоти, чтобы отбить свой запах. Святотатство против стаи было совершено вероятно часов шесть– семь назад, подумал Франко. Берсеркер уже давно исчез. Франко сделал несколько шагов, нагнулся и согнал мух, подобрал маленькую истерзан– ную руку, кисть еще держалась на ней, и поднялся в полный рост. Он нежно трогал пальчики, распрямил их, как лепестки странного цветка.

– Это от моего,– услышал Михаил его тихие слова.

Франко опять наклонился, разгреб горстью землю, положил истер– занную ручонку и тщательно засыпал ее землей. Он примял ее и прикрыл опавшими бурыми листьями. Затем долго сидел на корточках, а мухи жуж– жали над его головой в поисках исчезнувшей плоти. Несколько их сели на окровавленную щеку Франко и пировали там, но он не шевелился. Он неподвижно уставился на сочетание цветных пятен земли и листьев перед собой.

Затем он резко встал, повернулся спиной к потревоженному саду и быстро зашагал прочь в лес, не оглянувшись на Михаила.

Михаил дал ему уйти, потому что знал дорогу домой. Да даже если бы он и потерялся, то смог бы идти по запаху Франко. Силы возвраща– лись к нему, пульсирующая боль в голове и сердце утихла. Он смотрел на сад с раскиданными скелетами, думая о том, где будут лежать его собственные кости и кто зароет их. Он отвернулся, отгоняя эти мысли прочь, и пошел по следам Франко, чуя их на потревоженной земле.

Глава 3

Еще три весны наступили и ушли, и двенадцатое лето жизни Михаила обжигало леса. В течение этого времени Рената чуть не умерла, зара– зившись от больного кабана. Виктор сам выхаживал ее и охотился для нее, доказывая, что и гранит может размягчиться. Поля родила девочку, которую произвел Франко; той же ночью дитя умерло, тельце ее было ис– коверкано и покрыто светло-бурой шерсткой; ей было всего лишь два ме– сяца от роду. Никита осеменил чрево Олеси, но росточек вышел наружу кровью и плотью, когда не прошло еще и четырех месяцев.

Михаил ходил в одежде из оленьей шкуры и в сандалиях, которые сшила ему Рената, его старая одежда совсем на него не лезла и изорва– лась в клочья. Он рос, становился неуклюжим, на предплечьях и ногах стали расти густые черные волосы. Разум его тоже рос на пище из книг Виктора: математике, русской истории, языках, классической литерату– ре – всех тех яствах, которыми потчевал его Виктор. Иногда учение шло легко, в другое время Михаил только и делал, что спотыкался на чем– то, но громовой голос Виктора в большом зале руководил его вниманием. Михаил даже полюбил Шекспира, в особенности тревоги и волнения Гамле– та.

Чувства его тоже развивались. Теперь для него не существовало абсолютной тьмы; самая черная ночь была как сероватое свечение с су– ществами из плоти и крови, очерченными чудным светло-голубым светом. Когда он действительно сосредотачивался, отбрасывая все, что могло отвлекать, он мог найти в белом дворце любого из стаи, определяя его по особому ритму сердцебиения: например, у Олеси оно всегда было час– тым, как от маленького оркестрового барабана, в то время как у Викто– ра – размеренное, с четкостью великолепно настроенного инструмента. Цвета, звуки, ароматы стали более насыщенными. При дневном свете он мог видеть бегущего через густую чащу оленя на расстоянии в сотню са– женей. Михаил познал преимущества скорости и ловкости: он с легкостью ловил крыс, белок и зайцев, чем немного

Вы читаете Час волка
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату