– Вы разочарованы?
– Как и многие мужчины в этом зале.
– Многие?
– Многие. Не любите быть в центре внимания? – бородач прищурился, но в глазах его не было враждебности.
Он мягко привлек меня к себе и отпустил сферу. По какой-то нелепой иронии она полыхнула золотистым светом, окутала нас и с первыми звуками вальса затопила пространство вокруг ослепительным сиянием. Я положила пальцы ему на плечо, вторая мягко легла в ладонь князя.
– Публичность – это не для меня.
– В Загорье женщины тоже предпочитают уединение. И вряд ли они позволят себе выйти из дома без мужа.
– Считаете это правильным?
– Так повелось у наших предков. Не вижу смысла это менять. А вы?
– Я родилась и выросла в Энгерии, где женщины немногим свободнее, чем в Загорье. И все же мы с вами сейчас танцуем.
Князь удовлетворенно хмыкнул.
Мелодия лилась легкая, светлая и все равно пронзающая душу. Проникающая в самые потаенные ее уголки, цепляющая самое сокровенное. Тонкие ноты сплетались в танце, чтобы прокатиться по залу музыкой, от которой хотелось то ли плакать, то ли смеяться. Тот самый вальс Ганса Вельберта, который играла Евгения в нашу первую встречу. А я смотрела загорцу в глаза и улыбалась. Анри оказался прав: меня изучали. Изучали все кому не лень – причем не только из Лиги, словно каждый в этом зале после представления его светлости считал своим долгом познакомиться лично. Столько, сколько сегодня, я не разговаривала уже давно. Горло саднило от бесконечных диалогов, лицо сводило от улыбок. Но Анри был прав и в другом: если нам не разойтись хотя бы на несколько часов, это слишком подозрительно.
– Вы присоединитесь к большой игре, леди Тереза?
А вот это уже интересно.
– Нам как раз не хватает двух смельчаков. Его светлость открыл банк на четыре миллиона, в который добавится выигрыш от ставок. Победивший распорядится им по своему усмотрению.
Сегодня в зале приглушили свет, и вокруг нас в полумраке порхали светлячки танцующих. Трепещущее от движения воздуха свечение сфер и плеск магических волн напоминали древний обряд, в котором все гости негласно принимали участие.
– Мне казалось, бал полностью благотворительный.
– Это подразумевается, но остается на откуп победителя.
Загорец многозначительно приподнял брови. Он спокойно смотрел на меня, продолжая вести уверенно, как по нотам. Редко встретишь джентльмена, который так хорошо чувствует тебя с первого шага вальса.
– Значит, мне есть ради чего стараться. Его светлость тоже будет играть?
– Его светлость играет только в шахматы.
Шаг назад, шаг в сторону, поворот.
Другой мир, другие законы. Можно и отказаться, никто не осудит, но после этого у меня станет на одного союзника меньше. Мой отказ запросто могут списать на нерешительность и сомнения, но женщине с магией смерти нельзя быть слабой. Ей нельзя доверять: с тем же успехом можно вручить человеку с дрожащими руками факел и посадить рядом с пороховой бочкой. А поблизости собрать толпу.
– Что насчет мадам Венуа?
– Графиня д’Ортен? Разумеется, она уже сделала взнос.
Что же… у меня не так много денег, но попробовать-то я могу, правда?.. Не зря же мы с Жеромом убили столько времени, да и практика игры пока еще свежа в памяти. Почему бы не вернуть Евгении долг. Точнее, почему бы Евгении не вернуть то, что она забрала у мужа.
– Очень заманчиво.
– Вы можете заявить об участии до конца сегодняшнего вечера. Нужно будет внести в банк сто тысяч ливрэ.
– Так и поступлю.
Я ослепительно улыбнулась.
Осталось только уговорить Анри позволить мне в этом участвовать.
Точнее, выписать чек. Сто тысяч ливрэ – сумма немаленькая, но на кону нечто гораздо большее, чем деньги. В Лиге все живут по законам силы, да и кузине его величества не помешает объяснить, что играть со мной в игры не стоит. А главное – не стоит этого делать с моими близкими, потому что у меня очень хорошая память и тоже немало возможностей.
Наверное, для игры полагается сохранять трезвый ум, но мой сейчас таковым не являлся. Меня слегка потряхивало, как перед своеобразным экзаменом по практической магии, во время которого нужно было показать отцу все, что усвоила за последние полгода. Мимо нас проходили люди, я улыбалась, здоровалась и кивала в ответ на приветствия, но лица и имена тут же растворялись за гранью памяти.