разбегающимися глазами, с дурацкой восхищенной улыбкой на лице, разморенная духотой, ярким светом, журчанием воды в фонтанчиках. Наконец присела на табуреточку в уголке, под сенью какой-то – очень может быть, что финиковой – пальмы, и попыталась перевести дух. Сбоку от нее стоял маленький столик, на котором были горкой навалены брошюры под названием «Слово о бабочках».

Алёна открыла книжечку. Это был сборник стихов, коротких очерков и ярких цитат об обворожительных представителях царства животного мира, типа членистоногих, класса насекомых, отряда чешуекрылых – именно так на сугубо замороченном научном языке именовались лепидоптеры, то есть бабочки, Lepidoptera Linnaeus, 1758, что значило: в 1758 году они были описаны Карлом Линнеем. Алёна также узнала, что бабочки делятся на подотряды – бесхоботковые, хоботковые, гетеробатмии, а также первичные зубатые моли. Впрочем, ни одно точное сведение не задержалось в ее голове дольше чем на полминуты, а потому она с детским восторгом перешла к чтению цитат и стихов.

Набоков – само собой! И еще длинное-пре-длинное стихотворение Бродского восхитило Алёну, особенно строчки:

На крылышках твоихзрачки, ресницы —красавицы ли, птицы — обрывки чьих,скажи мне, это лицпортрет летучий?..Возможно, ты – пейзаж,и, взявши лупу,я обнаружу группунимф, пляску, пляж…Я думаю, что ты —и то и это:звезды, лица, предметав тебе черты.Кто был тот ювелир,что, бровь не хмуря,нанес в миниатюрена них тот мир,что сводит нас с ума,берет нас в клещи,где ты, как мысль о вещи,мы – вещь сама?

О бабочках писал стихи даже «Анакреон под доломаном» Денис Давыдов! Но по сравнению с Бродским они показалось Алёне скучными, и она перешла к прозе. Перелистнула страницы восхищенных словоизвержений английских натуралистов Генри Бейтса и Альфреда Рассела Уоллеса, француза Эжена Ле Мульта, а потом…

«Лишь только дошел я до половины ближайшего левого оврага, задыхаясь от жары и духоты, потому что ветерок не попадал в это ущелье, как увидел в двух шагах от себя пересевшего с одного цветка на другой великолепного Кавалера… Я так был поражен неожиданностью, что не вдруг поверил своим глазам, но, опомнившись, с судорожным напряжением смахнул рампеткой бабочку с вершины еще цветущего репейника… Кавалер исчез; смотрю завернувшийся мешочек рампетки – и ничего в нем не нахожу: он пуст! Мысль, что я брежу наяву, что я видел сон, мелькнула у меня в голове – и вдруг вижу, в самом сгибе флерового мешка, бесценную свою добычу, желанного, прошенного и моленного Кавалера, лежащего со сложенными крыльями в самом удобном положении, чтобы взять его и пожать ему грудку. Я торопливо это исполнил и, не помня себя от восторга, не вынимая бабочки из рампетки, побежал домой. Как исступленный, закричал я еще издали своему дядьке Евсеичу, который ожидал меня у крыльца: „Дрожки, дрожки!“… Я вошел в комнату, положил рампетку на стол, поглядел внимательно на свою добычу и, кажется, тут только поверил, что это не мечта, не призрак, что вот он, действительный Кавалер, пойман и лежит передо мною. Из предосторожности я в другой раз пожал грудку моему Подалириусу, бережно опустил его в картонный ящичек, накрыл бумажкой, а остальное пространство заложил хлопчатой бумагой, чтобы от езды бабочка не могла двигаться…»

Этот пылкий рассказ лепидоптеролога о том, как он поймал сачком (рампеткой) знаменитую бабочку Кавалер Подалириус, назывался «Собирание бабочек» и принадлежал перу… Сергея Тимофеевича Аксакова, знаменитого русского писателя, автора «Детских годов Багрова-внука», а также «Аленького цветочка».

Аксаков… Улица Аксакова…

«Так… – сказала себе Алёна. – Так!»

Если у нее еще и оставались какие-то сомнения после «полицейского романа», «капуцинов» и «св. Жо… то есть Георгия», то теперь они совершенно рассеялись.

«Что-то я тут засиделась, – подумала наша героиня решительно. – Пора идти и выяснить отношения!»

– Привет, – раздалось за ее спиной, и она обернулась так резко, что человек даже отпрянул.

– Ого, – сказал Андрей. – Ну и реакция у вас. Как у фехтовальщика. Между прочим, поосторожней, у вас на голове бабочка сидит. И на ремне сумки. Стойте, стойте так! – Он выхватил фотоаппарат и приложился к объективу, бормоча: – Еще дубль… еще… Пришлю фотку по электронке, как всегда.

– Ой, – засмеялся проходивший мимо охранник, – как вы перламутровке понравились! И паруснику тоже!

– Перламутровка Аглая, – отчеканила Алёна. – Парусник Гектор.

– Вы лепидоптеролог? – уважительно поинтересовался охранник.

– С некоторых пор, – без всякого смущения ответила детективщица. – В некоторой степени. А это правда Аглая и Гектор?

– Минуточку… – Охранник махнул рукой. Подошла хранительница, более похожая на гусеницу, которой уже никогда не превратиться в бабочку, и, неодобрительно обозрев Алёнины брючки до колен, сказала, что да – это Аглая и Гектор. Алёна не удивилась, только головой покачала. В жизни бывают совпадения не просто потрясающие, а даже удручающие, что она давно усвоила.

– Ну как, позвонила вам Наталья Михайловна? – спросил Андрей.

Алёна уронила сумку, и парусник Гектор, явно обидевшись, улетел к пальме. За ним последовала, снявшись с Алёниных коротеньких кудряшек, и Аглая. Похоже, она к нему неравнодушна. Ну что ж, Гектор такой мачо среди бабочек – черно-красный с алмазным проблеском, способный разбить сердце любой перламутровки!

– Да почему Наталья Михайловна должна была мне звонить? – пробормотала изумленная Алёна. – По какой причине? Она и координаты мои не знает.

– Знает, знает! Я ей вашу визитку отдал! – сообщил Андрей радостно. – Вы мне нечаянно две дали, они друг к дружке приклеились. Я Наталью Михайловну вчера в гостинице «Октябрьская» встретил. Пришел туда насчет своих постеров, смотрю – она около стойки администратора стоит, а та ей говорит, мол, этого человека трудно застать, он много ездит, но вы можете оставить ему записку, а я передам, и он вам позвонит. Они там еще что-то о времени говорили, но я особо не слушал. Потом Наталья Михайловна повернулась – и мы столкнулись. Я ей сказал, что вы ее ищете, визитку передал… Она так удивилась, что вы писательница…

– Да, – сухо сказала Алёна. – Я ее понимаю.

Так, значит, у Натальи Михайловны еще вчера был ее телефон. Однако она не позвонила.

Хотя нет, кто-то же звонил поздним вечером…

Она? Не она? Выяснить можно, только найдя черный «Форд». Однако сейчас Алёне не до его поисков. До «Октябрьской» ходу десять минут, и даже «подниматься и опускаться» не понадобится.

Она вошла в вестибюль и подошла к стойке:

– Извините, вы не подскажете, в каком номере остановился господин Шведов? Кирилл Шведов.

1918 год

Аглая собралась с силами и дернула за шнурок. Прокатился отдаленный звон, и на уровне ее лица приотворилась малая щелочка. Мелькнул острый карий глаз, прозвучал голосок Глаши:

– Кто там?

– Вам нужна кухарка?

– Ах! – раздалось за дверью радостное, послышался знакомый грохот засовов, запоров, задвижек, замков, а потом перед Аглаей показалось счастливое Глашино лицо:

– Вы в кухарки?

И тотчас на лице горничной мелькнула некая оторопь.

– Не похожи на кухарку-то…

Вот этого Аглая и боялась. Еще в прошлый раз боялась. От того и пошли все ее неприятности!

– Ну, проходите покуда, – не слишком решительно пригласила Глаша. – Пойду узнаю, когда госпо… то есть товарищ доктор смогут тебя… вас принять, чтобы обсудить жалованье… и вообще…

Глаша еще запирала замки, когда дверь приемной доктора отворилась – и на пороге появился высокий атлетически сложенный господин (назвать мужчину товарищем язык не поворачивался!) с очень красивым, чеканным лицом и тщательно подвитыми усами а la empereur Wilhelm. Его каштановые волосы лежали

Вы читаете Бабочки Креза
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату