Целую, Элли.

Мадди еще не успела переодеться, вернувшись из школы. Держа коробку одной рукой, другой она вытащила оттуда содержимое. Первый предмет, маленький, упакованный в фольгу, ни о чем ей не говорил, даже когда она перевернула его и увидела на лицевой стороне фигуру в шлеме. Прижав к упаковке палец, она почувствовала, что внутри находится нечто скользкое.

Тут до нее дошло. «О господи! — произнесла она. — О-го-спо-ди-не-мо-жет-быть!»

Подбежав к двери, она заперла ее. Потом, раздумав, отперла, побежала обратно к кровати и, взяв упаковку в фольге вместе с коробкой, отнесла их в ванную, где можно было запереться, не вызывая подозрений. Опустив крышку унитаза, она села на нее.

Мадлен никогда прежде не видела упаковку с презервативом, не говоря уж о том, чтобы держать ее в руках. Она провела по ней подушечкой большого пальца. От прикосновения к форме, подразумеваемой внутри, в ней всколыхнулись ощущения, которые она не могла толком описать. Скользкая среда, в которой плавал презерватив, одновременно отталкивала и вызывала интерес. Окружность кольца ее прямо-таки поразила. Раньше она не задумывалась в особенных подробностях о том, каких масштабов достигает эрекция у мужчин. До сих пор эрекция у мальчиков заставляла ее с подружками хихикать, упоминать о ней они по большей части избегали. Ей казалось, что однажды, во время медленного танца в летнем лагере, она почувствовала, как это произошло с мальчиком, хотя полной уверенности не было — это могла оказаться пряжка его ремня. По ее представлениям, эрекция была оккультным явлением, происходившим где-то вдали от нее, вроде того, как вспучивается горло у лягушки в отдаленном болоте или раздувается рыба фугу у кораллового рифа. Единственный случай эрекции, который Мадлен видела собственными глазами, произошел с лабрадором ее бабушки, Уайли: та штука грубо высунулась из своего мохнатого носка, когда пес неистово совокуплялся с ее ногой. Этого было достаточно, чтобы навсегда перестать думать об эрекции. Тем не менее тот образ, сам по себе такой отвратительный, не затмил того, что открылось ей в момент, когда она держала в руках презерватив. Презерватив был артефактом мира взрослых. Где-то за пределами ее жизни, за пределами школы существовала общепринятая система, о которой никто не говорил вслух, согласно которой фармацевтические компании Соединенных Штатов Америки производили профилактические средства, мужчины покупали их и надевали на пенис, и все это законным образом.

Следующие два предмета, которые Мадлен вынула из коробки, входили в новомодный набор, из тех, что выдавал автомат в мужском туалете, где Элвин — а скорее ее приятель, — видимо, и раздобыла его вместе с презервативом. Набор включал в себя: красное резиновое кольцо, утыканное вертлявыми ножками, с ярлыком «Щекотка по-французски»; игрушку-шутку из голубой пластмассы, состоящую из двух передвижных фигур, мужчины со вставшим членом и женщины на четвереньках, с рукояткой, которая, когда Мадлен подвигала ее туда-сюда, заставила полудюймовый штырек потыкаться в женщину по-собачьи; маленький тюбик крема «Без конца», который ей даже открывать не хотелось; и два полых серебристых шарика «Бен Уа», походивших, честно говоря, на шарики для пинбола (инструкция к ним не прилагалась). На дне коробки лежала самая странная вещь из всех — тонкая миниатюрная хлебная палочка, к которой был приклеен черный пух. Она была примотана клейкой лентой к карточке размером три на пять. Поднеся ее поближе к лицу, Мадлен прочла написанные от руки слова на ярлыке: «Член высушенный. Просто добавь воды». Она снова взглянула на крохотную палочку, потом на пух, а потом бросила карточку и воскликнула: «Гадость!»

Снова взять ее в руки она решилась не сразу, при этом касаясь того края карточки три на пять, что был дальше всего от пуха. Отведя голову назад, она снова изучила пух и уверилась, что это действительно лобковые волосы. Скорее всего Элвин, хотя, возможно, ее друга. От Элли вполне можно было ожидать подобного стремления к достоверности. Волосы были черные, курчавые, их состригли и приклеили к основанию хлебной палочки. Мысль о том, что это, возможно, лобковые волосы какого-то парня, вызвала у Мадлен отвращение и одновременно возбуждение. Хотя, наверное, волосы состригла у себя Элли, эта чокнутая. Ну и сестра у нее, смешная, ненормальная! Элли была в высшей степени странная, непредсказуемая, нонконформистка, вегетарианка, участница студенческого антивоенного движения, а поскольку Мадлен тоже хотелось быть такой же, она любила сестру и восхищалась ею (в то же время продолжая считать ее совершенно чокнутой). Она положила член высушенный обратно в коробку и снова взяла в руки пластмассовую парочку. Поводила рукояткой, наблюдая за тем, как пенис мужчины входит в согнувшуюся женщину.

Сейчас, в октябре, стоя в маленьком аэропорту Провинстауна, ожидая прибытия Филлиды и Элвин из Бостона, Мадлен снова вспомнила «Набор на все случаи жизни для незамужней девушки». Накануне вечером Филлида неожиданно позвонила ей и сообщила новость о том, что Элвин ушла от мужа, Блейка, и она, Филлида, прилетела в Бостон, чтобы вмешаться. Она обнаружила Элвин в отеле «Ритц», куда та переехала и теперь напропалую тратила деньги по их совместной кредитке «Ам-экс», отправляла с курьером бутылочки материнского молока в дом в Беверли, где оставила своего полугодовалого Ричарда на попечение его отца. Когда ей не удалось уговорить Элвин вернуться домой, Филлида решила привезти ее на Кейп-Код в надежде, что Мадлен сумеет ее как-то урезонить.

— Элли согласилась приехать только на день, — сказала Филлида. — Она не хочет, чтобы мы на нее наваливались. Мы приедем утром, а после обеда уедем.

— Ну и что мне ей говорить? — спросила Мадлен.

— Скажи то, что думаешь. Она тебя послушает.

— А папа не может с ней поговорить?

— Он уже говорил. Кончилось все скандалом с криками. Мадди, я просто с ума схожу. Ничего особенного тебе делать не надо. Просто будь сама собой, разумной, здравомыслящей.

Услышав это, Мадлен едва не рассмеялась. Она была отчаянно влюблена в парня, который дважды лежал в больнице с клинической депрессией. В последние четыре месяца она, вместо того чтобы сосредоточиться на своей «карьере», выхаживала Леонарда, готовила ему еду и стирала одежду, успокаивала его и подбадривала, когда он, как это часто бывало, падал духом. Ей приходилось мириться с серьезными побочными эффектами, которые оказывала на него новая, увеличенная доза лития. Это, несомненно, было главной причиной, по которой Мадлен однажды вечером, в конце августа, целовалась с Митчеллом Грамматикусом у входа в «Чамлиз» на Бедфорд-стрит, целовалась с удовольствием, а потом бежала обратно в Провиденс, к постели больного Леонарда. Разумной и здравомыслящей она себе отнюдь не представлялась. Она только что начала жить по-взрослому и никогда еще не чувствовала себя более беззащитной, испуганной и запутавшейся.

Выехав из своей квартиры на Бенефит-стрит в июне, Мадлен жила у Леонарда, пока он не вышел из больницы, одна. Ее приятно возбуждало, что его вещи оказались в ее распоряжении. Она слушала его записи Арво Пярта на его стереосистеме, лежа на кушетке с закрытыми глазами, в точности так, как делал Леонард. Она листала его книжки, читая его заметки на полях. Рядом с труднопреодолимыми пассажами Ницше или Гегеля Леонард рисовал рожицы, то улыбающиеся, то хмурящиеся, или просто ставил «!». По ночам она спала, натянув какую-нибудь из Леонардовых рубашек. В квартире все было в точности так, как было, когда Леонарда забрали в больницу. На полу лежал открытый блокнот, в котором Леонард, видимо, пытался подсчитать, надолго ли ему хватит денег. Ванна была завалена газетами. От пустоты, царившей в квартире, Мадлен порой хотелось заплакать — все это указывало на то, как Леонард одинок. Нигде ни единой фотографии его родителей или сестры. Потом, как-то утром, переставляя какую-то книжку, она нашла под ней одну фотографию. На снимке, сделанном во время их первой поездки на Кейп, она лежала на кровати в мотеле, читала и ела мороженое «Клондайк».

Через три дня, не в силах больше терпеть грязь, она сдалась и начала убирать. Купила в «Стар- маркете» швабру, ведро, пару резиновых перчаток и набор чистящих средств. Приступая к уборке, она уже понимала, что создавать прецедент не следовало. Она вымыла пол — пришлось сливать в унитаз черную воду, ведро за ведром. Оттирая заскорузлую грязь с пола ванной, она извела семь рулонов туалетной бумаги. Выбросила заплесневевшую душевую занавеску и купила новую, в порядке мести — ярко-розовую. Выкинув все из холодильника, отскребла полки. Сняв белье с Леонардова матраса, она скатала его в узел, собираясь занести в прачечную на углу, но вместо того выбросила в мусорку за домом и постелила свое. Повесила занавески на окна и купила бумажный абажур для свисавшей с потолка голой лампочки.

Немногочисленные листки фикуса начинали коричневеть. Пощупав землю, Мадлен поняла, что она

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату