любить тебя, прикасаться к тебе и управлять тобой, обещая взамен вечную преданность.

Краска бросилась Роуан в лицо. Прикасаться… Она словно вновь очутилась в призрачной атмосфере сна.

– Он будет уверять тебя, что все как раз наоборот, – продолжила Карлотта. – Будет нашептывать тебе льстивые слова, говорить, что он твой раб, что Дейрдре послала его к тебе. Но все это ложь, моя дорогая, бесстыдная ложь. На самом деле он подчинит тебя своей воле и, если ты откажешься выполнять его приказания, лишит тебя разума. Именно так он поступил с ними… – Она на миг замолчала и нахмурилась, по-прежнему старательно отводя глаза и глядя в стол. Потом заговорила вновь: – Со всеми. За исключением тех, у кого хватило силы управлять им, превратить в своего раба и использовать в собственных интересах… Удовлетворять с его помощью греховные желания и порочные наклонности, – едва слышно добавила она.

– Объясните подробнее, пожалуйста, – попросила Роуан.

– Он уже прикасался к тебе – ведь так?

– Не знаю…

– Неправда, знаешь, Роуан Мэйфейр. И румянец на твоих щеках тому доказательство. Тогда позволь мне спросить тебя, моя девочка, моя независимая, самостоятельная девочка, которая познала многих мужчин, но всегда выбирала их сама. Сумел ли он доставить тебе большее удовольствие, чем любой из твоих смертных знакомых? Не спеши. Подумай, прежде чем ответить. Он будет утверждать, что никто из смертных не может сравниться с ним в этом искусстве. Но так ли это? Ибо цена его любви и ласки слишком высока.

– Но я думала, это всего лишь сон!

– И все же. Ведь ты его видела.

– Да, но то было сутками раньше. А касался он меня лишь во сне. Это ведь нечто совсем другое.

– Его посещения не прекращались до самой ее кончины, – с горечью сказала Карлотта. – И никакие лекарства не могли это предотвратить. Каким бы бессмысленным ни был ее взгляд, какой бы безразличной ко всему она ни казалась… Стоило ей только оказаться ночью в постели, он моментально оказывался рядом и своими ласками доводил ее до исступления, заставлял метаться и извиваться – словом, вести себя подобно дешевой шлю… – Карлотта оборвала себя на полуслове, но вдруг губы ее изогнулись в неожиданной улыбке. – Тебе неприятно слышать такие подробности? Ты сердишься на меня за то, что я все это тебе рассказываю? Думаешь, зрелище было приятным?

– Я думаю, что она была больна, безумна и что природа человеческая такова…

– Нет, дорогая моя, ты ошибаешься, в их связи не было ничего человеческого.

– Вы хотите, чтобы я поверила, что видела призрака, что этот призрак ласкал мою мать и что я, так сказать, получила его в наследство?

– Вот именно. И умерь свой гнев. Свой весьма опасный гнев.

Роуан опешила, охваченная смущением и страхом.

– Вы читаете мои мысли! И читали их в течение всего нашего разговора!

– Да. По крайней мере, стараюсь. Хотелось бы, однако, видеть их более отчетливо. Твоя мать отнюдь не была в этом доме единственной, кто обладал способностями. Мне было предназначено унаследовать изумруд тремя поколениями раньше. А его я увидела впервые еще в трехлетнем возрасте, причем совершенно отчетливо и столь явственно, что он мог взять меня за руку и даже поднять. Да-да, я ощущала исходящее от него тепло. Но я отказалась подчиниться его воле. Я отвернулась от него и велела убираться туда, откуда он пришел, – в ад. И чтобы противостоять ему, я использовала все свои силы и способности.

– И теперь я получаю в наследство этот изумрудный кулон только потому, что могу видеть его?

– Он переходит к тебе потому, что ты ее единственная дочь. Иного выбора быть не может. Изумруд стал бы твоим независимо от величины дарованных тебе способностей. Но теперь это не важно, ибо в действительности ты обладаешь поистине мощной силой. – Карлотта вновь помолчала, окинула Роуан внимательным взглядом и продолжила: – Ты непредсказуема, да, возможно даже неуправляема, порой поступаешь непоследовательно и противоречишь сама себе, но ты сильна, очень сильна.

– Не следует меня переоценивать, – тихо произнесла Роуан.

– Много лет назад Элли рассказала мне о твоих способностях – о том, как от одного твоего взгляда увядали цветы или закипала вода… Она плакала и говорила, что ты гораздо более одаренная ведьма, чем Анта или Дейрдре. Она просила меня о помощи, ибо не знала, как поступить. «Удерживай ее возле себя как можно дольше, – посоветовала я. – Не позволяй вернуться в родной дом. Постарайся, чтобы она никогда не узнала правду и не научилась пользоваться своей силой».

Роуан тяжело вздохнула. Упоминание об Элли, о том, что она приезжала сюда и рассказывала о ней, в то время как она, Роуан, пребывала в полном неведении, вызвало в груди ноющую боль. Одна, отрезанная от всех, она жила в полной изоляции, а они – и даже эта гнусная, подлая старуха – оставались здесь…

– Да, ты права, и я вновь ощущаю твой гнев, твою обиду на меня за то зло, которое я, как ты считаешь, причинила твоей матери.

– Я вовсе не хочу злиться или обижаться на вас, – тихо ответила Роуан. – Я только пытаюсь понять, почему меня увезли отсюда…

Карлотта вновь погрузилась в задумчивое молчание, поглаживая рукой футляр с изумрудным кулоном. Потом пальцы ее сомкнулись на нем и замерли. Роуан вспомнились вдруг сложенные руки Дейрдре, лежащей в гробу.

Она поспешно перевела взгляд на дальнюю стену комнаты, где над камином была нарисована панорама бескрайнего неба.

– Но неужели мои слова не принесли тебе хоть некоторое утешение? – спросила Карлотта. – Разве не мучил тебя все эти годы вопрос, может ли еще кто-то подобно тебе читать чужие мысли или предвидеть чью-то скорую смерть? И кто еще способен силой одного только гневного взгляда заставить другого человека попятиться и бежать от тебя без оглядки? Посмотри на эти свечи. Ты можешь приказать пламени погаснуть или вспыхнуть вновь. Так попробуй же, сделай что-нибудь!

Однако Роуан не шелохнулась. Неотрывно глядя на язычки пламени, она дрожала с головы до ног.

«Ах, если бы вы только могли знать, – думала она в тот момент, – что я на самом деле могу с вами сделать…»

– А я знаю, ибо отчетливо ощущаю твою силу. Потому что обладаю не меньшей силой сама – во всяком случае, я всегда была сильнее Анты и Дейрдре. И только благодаря этому могла держать его в повиновении в этом доме и не позволить расправиться со мной. Только благодаря этому я тридцать лет не подпускала его к дочери Дейрдре. Заставь свечи погаснуть и зажги их вновь. Я хочу видеть, как ты справишься с такой задачей.

– Нет. И прекратите свои игры. Скажите то, что должны и хотели мне сказать. Перестаньте мучить меня, ведь я не сделала вам ничего плохого. Объясните наконец, кто он и почему вы разлучили меня с родной матерью.

– Но я уже все объяснила. Я разлучила вас во имя твоего спасения – только затем, чтобы удержать тебя вдали от него и от его проклятого изумруда, от страшного наследия и благосостояния, основанного на насилии и бесстыдном вмешательстве в личную жизнь. – Голос Карлотты звучал тихо, но твердо. – Я разлучила вас, чтобы сломить волю Дейрдре, лишить ее опоры и возможности общения с тобой, помешать ей каплю за каплей вливать в тебя свою истерзанную страданиями душу и в минуты слабости и отчаяния превращать тебя в послушную марионетку.

Буквально замороженная гневом, Роуан хранила молчание. Перед ее мысленным взором возникла черноволосая женщина, покоящаяся в гробу. Она вновь увидела старое Лафайеттское кладбище, но теперь оно было темным, пустым, заброшенным…

– В течение тридцати лет ты росла и взрослела вдали от этого дома и поселившегося в нем порока. И превратилась в сильную, независимую женщину, стала врачом, хирургом, вызывающим восхищение коллег. И если тебе доводилось воспользоваться своим даром, дабы причинить кому-либо зло, то впоследствии, движимая праведным раскаянием и стыдом, ты совершала поистине подвиги самопожертвования.

– Откуда вам все это известно?

– Я это вижу. Мои видения неотчетливы, но я способна ощущать зло, таящееся в поступках других

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату