Лапичев сидел, впившись в экран. На кадрах он узнал всех, с кем был связан в этой операции. Но было что- то еще, что не на шутку встревожило его.
И только потом, при просмотре записи, когда он поминутно включал «стоп-кадр», скрупулезно просматривая каждую фигуру и каждое лицо, он понял, что заставило его так насторожиться. В толпе людей, оцепенело смотревших на обреченную машину, он заметил знакомый силуэт стройного горбоносого парня.
Знакомым показался и тот юркий ладный водитель, что вскочил в кабину и в последний момент спас машину от неминуемой гибели.
— Не может быть! — невольно вырвалось у него вслух, и холодный пот выступил на спине.
Он отмотал пленку назад и вновь нажал клавишу «play». Ну вот, так-такгорбоносый и этот нежданный спаситель еще с каким-то парнем, надрываясь, волокут огромный камень и заталкивают его под задние колеса фургона… Вот этот маленький отчаянно-ловко взлетает на подножку, резким профессиональным ударом отбрасывает водителя-тяжеловеса и усаживается на его место за руль.
Лапичев включил «стоп-кадр», отпер сейф и достал кассету, снятую той ночью в загородном особняке, когда они сидели рядом с Клоковым, спокойно рассматривая парней внизу, в каминном холле. Сомнений не было — это были они, Злотников и Мухин! И если они были там, то, стало быть… Он снова вернулся к просмотру записи репортажа с гонок. Было еще что-то, и это «что-то» он нашел. И снова включил «стоп- кадр». Хотя снято было издали и не очень четко, он узнал еще одного человека. Выглянув из окна серебристого «рейнджровера» и приветственно подняв кулак, на него с улыбкой смотрел тот, кого они пытались найти уже не один день. Это был Чернецов, их Чернецов, который столько знал и на котором было завязано столько нитей и узелков.
Лапичев был слишком умен, чтобы хоть на секунду допустить совпадение или случайность. Таких случайностей быть не могло. Он выключил аппаратуру и вышел на балкон.
Послезавтра ему вылетать в Париж. Ну а дальше… Дальше — понятно. Пусть дорогой Герман Григорьевич сам расхлебывает кашу, которую заварил. Без него, Бори Лапичева, вряд ли ему это удастся. Впрочем, при таком раскладе уже и Лапичев бы не помог. Главное теперь — несмотря ни на что — довести до конца свое.
Он взглянул на часы. Через двадцать минут — сеанс связи. На его балконе висела большая тарелка спутникового телевидения. Никто не знал, что эта антенна могла работать не только на прием, но и на передачу. Дооборудование стоило безумных денег, но оно окупило себя уже тысячу раз, когда ему самому или по поручению Клокова необходимо было связаться с нужными людьми в дальних точках планеты — в Америке, Японии, Франции, Рашиджистане или Чечне.
Лапичев записал шифровку специальным клоковским кодом и точно в оговоренный момент отправил в эфир, на антенны висящего над Землей спутника, экстренное распоряжение с точным указанием примет всех, кто подлежал уничтожению немедленно по получении этого сигнала. Его должны были принять и выполнить независимо друг от друга спецагент ЦРУ, действующий на ралли по легенде спортивного комиссара Ричарда Слейтона, и представитель Российского фонда спорта Александр Штукин.
Последние машины прибыли в Шуштер-Эль-Ахмад, отстав от лидеров почти на три с половиной часа. Но и теперь в лагере собралось около восьмидесяти автомобилей.
Все уже знали, что русская техничка только чудом не потерпела катастрофу, и многие приходили поздравить водителя и руководителей команды с чудесным спасением.
Героем дня, сам того не ожидая, стал внеконкурсный участник — водитель корреспондентской машины «Авторадио» Николай Рыжков. Его по-братски обнимали, трепали по волосам и хлопали по спине экспансивные французы и испанцы, горластые янки и даже флегматичные финны. Все отлично понимали, что совершил этот хрупкий с виду молодой парень.
— Надеюсь, не попадешь в газеты, — шипел и скалился Артист. — По-моему, ты сыграл сегодня своего Гамлета.
Артист как в воду смотрел: вокруг белого «лендровера» началось подозрительное брожение людей с фото-и видеокамерами. Всем хотелось запечатлеть на пленку и отправить через спутник острый материал об отважном русском. Но на защиту друга грудью встал Артист.
— Коллеги! — воскликнул он на очень недурном английском. — Как руководитель нашей группы рад выразить благодарность за ваше внимание к моему водителю. Он отличный парень, фанат рок-музыки и к тому же тайно влюблен в Беназир Бхутто.
Коллеги вежливо засмеялись.
— Но мы, русские… — продолжил Семен.
— А вы русский? — с невинным ехидством спросила корреспондентка Си-Эн-Эн Моника Харрис.
— А разве вы не видите? — столь же невинно парировал Артист. — Так вот, мы, русские, не любим шумихи, не любим рекламы, но главное — мы суеверны. Даю вам слово, что после финиша ралли мы будем сниматься, пока у всех у вас не кончится пленка, но сейчас взываю к вашему человеколюбию. Наш герой устал, он спит, и будить его я не стану. Даже ради того, чтобы его увидел весь мир по каналу Си-Эн-Эн.
Коллеги Аркадия Белецкого еще некоторое время потоптались и послонялись вокруг их машины и разошлись несолоно хлебавши.
— Ну что, — сказал Михаил, — устали мы как собаки, но деваться некуда.
Сегодня спать не придется никому. Я прогулялся и снял план местности. — Он протянул им листок. — Напоминаю, мы в стране аятоллы Хомейни. Здесь европейцев не жалуют, хотя ведут себя достаточно корректно. Но в любом случае гуляние неверных по крышам не поощряется. Так что делайте выводы.
— А лазание по деревьям? — спросил Муха.
— Я не мулла, и не аятолла, — сказал Михаил. — Но вполне могу представить, что пророк Мухаммед, будучи отроком, взбирался на чинары.
— Вас поняли, — сказал Артист.
Измотанные непосильной дорогой, многочасовым напряжением и смертельным риском, гонщики отправились спать тотчас после последних, печальных и протяжных криков муэдзинов. На лагерь опустилась тишина, нарушаемая все теми же взревами двигателей, негромким говором механиков и позвякиванием инструментов.
Измочаленные люди спали каменным сном, когда Артист и Муха, все в черном, забрались на высокий платан и устроились в густой кроне на мощных соседних ветвях.
— Ну, как сидим? — спросил Артист.
— Еще как сидим! — кивнул сверху Муха. В руке у негр задрожала «зажигалка».
— Как вы там? — спросил снизу Михаил.
— Медитируем, — ответил Артист.
— Коля! — шепнул Семен.
— Что, Аркаша? — отозвался Муха.
— Как ты думаешь, в этом городе есть улица Ленина?
— Боюсь, Аллах не допустил бы такого, — сказал Муха.
— А почему же наш Христос допустил?
— Вернемся — спроси у отца Андрея, — хмыкнул Муха. И вдруг быстро проговорил:
— Внимание! Гляди! В дальнем левом углу, где японцы и американцы.
Поймал?
Семен поводил биноклем из стороны в сторону, навел резкость и увидел… Это был как будто второй дубль красноводской ночи. Снова пригнувшаяся человеческая фигурка приближалась к стоянке российской команды. Вот на нее упал луч света, и Артист тотчас узнал, кто это.
— Занятно, — чуть присвистнул он. — Не иначе Моника Харрис. Интересно, куда это она крадется? Слушай, а может, она к тебе на ложе? Юная дева спешит вознаградить героя? А что? Романтично… Маленький секс на большой дороге.
— Ошибаешься, — сказал Муха, — я, кажется, вижу ее Ромео… В самом деле, другим изломанным коридором лабиринта пробирался мужчина в темной рубашке и темных шортах.
— Смотри — тот, в шортах! — воскликнул Муха. — Видно, опять вышел на тропу.
Тут Моника Харрис почему-то свернула в другой проулок, побежала между рядами машин, остановилась на миг, и до них долетел пронзительный женский визг.