Его подавленный вид начал меня тревожить.
— Они их сдали!
Все слова были уже сказаны, но я пока отказывался понимать:
— Вы же не хотите сказать, что…
— Да, именно это я и хочу сказать. Полсон позвонил Паскалю Кушпену, президенту…
— Швейцарии?
— Да. Он сказал, что в ближайшие сутки им нужны номера счетов шести владельцев Lehman. До этого он говорил по телефону с президентом Ассоциации частных банков, которому заявил то же самое…
— Он ему угрожал?
— Думаю, можно и так сказать. Полсон объяснил: 'Послушайте, мне не нравится то, что я сейчас делаю — я сам восемь лет стоял во главе Goldman Sachs, — но у меня нет выбора. Иначе я слечу… Что, впрочем, не имеет никакого значения, но тогда кризис превратится в катастрофу, размеры которой вы даже не можете себе представить!'
— Что тот ему ответил?
— Он молча слушал. Что можно ответить гиганту, который сам по себе весит миллиард долларов и при этом является секретарем казначейства Соединенных Штатов? А дальше Полсон сказал швейцарскому президенту: 'Все очень просто. Если вы не пожертвуете банковской тайной в данном конкретном случае, на следующей неделе Конгресс примет чрезвычайный закон, который запретит на срок шесть месяцев любые финансовые сделки между Швейцарией и США'. Понятно?
— Но ведь у них нарушение банковской тайны — почти что преступление! Да еще по приказу правительства! И в отношении сразу шести человек?! Невероятно!
— Да, невероятно. Но именно это и произошло четыре дня назад, а поскольку их главный банк уже потерял сорок миллиардов швейцарских франков и находится на грани банкротства… В общем, им было сложно отказаться от сотрудничества.
— Но такое случилось… в первый раз?
Затронутый за живое, Кравис резко выпрямился:
— Насколько мне известно, в первый раз. К счастью. Но этот раз был явно лишним!
— И что теперь?
— Ну, что… Швейцарский министр и тип, стоящий во главе Ассоциации частных банков Швейцарии, отправились на рыбалку. Женева — не такой уж большой город! Потом они взяли шишек из UBS за яйца, а те быстренько утерлись и без задержек сдали счета хозяев Lehman американскому правительству. Вот так вот! И кто-то теперь осмелится утверждать, будто Швейцария — налоговый рай?! Это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Вообще-то, Дамьен, кому рассказать — не поверят. А ведь все это — чистая правда!..
Я задумался. Кравис — серьезная фигура. И новость подлинная — с большой долей вероятности. У меня в мозгу загорелся красный сигнал опасности. Я занимаюсь европейской зоной, и Швейцария, соответственно, входит в сферу моей ответственности. Кто даст гарантии, что в такой ситуации наш филиал GBN Asset Management сумеет выстоять? Я сам организовал отток из Франции некоторого числа налоговых эмигрантов. По-прежнему ли они в безопасности? Не скрывает ли от меня наш директор филиала, что на него давят? Достаточно ли он мотивирован, чтобы оказать сопротивление? При этом некоторые клиенты — близкие люди, и я не имею права бросить их на произвол судьбы. Если французские налоговики узнают об их счетах, штрафы могут достичь 80 % выявленных сумм. Такие деньги не изымает даже Медельинский картель! И если французское правительство начнет прибегать к бандитским методам, к чему мы придем? Как я должен реагировать на все это?
Мне вспомнилась одна шутка. Как обзавестись маленьким состоянием? Ответ: скопить большое и доверить его швейцарскому банку. В любом случае в море явно собирается шторм. Нужно срочно проанализировать нашу ситуацию. Очевидно только одно: перспектива краха вдруг перестала казаться абсурдом, как это было еще совсем недавно.
— О чем вы задумались, Дамьен?
На память пришла давняя история.
— Знаете, Генри, у нас был великий министр, который служил при всех режимах, от абсолютной монархии до террора, его звали Талейран…
Слышал о нем.
Я сдержал улыбку:
— Так вот, однажды он сказал: 'Кто не жил при старом режиме, тот не знает всей сладости жизни'. Дорогой Генри, я полагаю, что в последние двадцать лет мы тоже наслаждались сладостью жизни в мире финансов, а…
Я не окончил фразу.
— А…
— А сейчас… нужно прежде всего думать о том, как спасти свою шкуру.
13. ОГРАБЛЕНИЕ ВЕКА
Двадцать лет непрерывного роста и регулярных бонусов лишили нас в конце концов всякого здравого смысла. В последние несколько месяцев при каждой своей попытке притормозить наши фантастические проекты я ощущал себя дежурным брюзгой и занудой, жалким счетоводом, случайно затесавшимся в компанию крупных игроков. И одновременно я казался себе вторым пилотом летящего самолета, панель управления которого перестала реагировать на команды. При том что первый пилот деморализован и не в состоянии посадить машину.
Мы сменили профессию, никого не оповестив об этом. Ни министров, ни наших клиентов. Лавка оставалась открытой и продажи продолжались, тогда как на самом деле мы намеревались все просадить в ближайшем казино. При каждом проигрыше мы удваивали ставку. И сохраняли уверенность в том, что отыграемся. Отсрочка момента, когда придется предъявить окончательный результат, превратилась для нас в навязчивую идею. Принцип не менялся: мы старались отодвинуть момент истины на будущий год, используя для этого требования амортизации и резервирования. Трейдеры моложе тридцати делали ставки, следуя математическим моделям, в которых ни президент, ни я сам ничего не понимали. Разумеется, руководитель подразделения производных продуктов на каждом собрании брал на себя труд успокоить нас. На все эти рискованные операции накладывалась бешеная жажда приобретательства во всех видах, как если бы наличные жгли нам руки. Впрочем, именно так оно, по сути, и было: мы беспрестанно инвестировали, словно хотели во что бы то ни стало избавиться от избыточных оборотных средств. Покупали целые проспекты, высотные дома, гостиницы, самолеты… Затем реставрировали их за огромные деньги и снова выставляли на рынок. Год спустя эти продуманные инвестиции оказывались провальными. Ничего страшного: выделим в этом году средства на покрытие непредвиденных убытков. А рынок обязательно выровняется!
Но жемчужиной стал наш деловой банк. Мы объединяли самые несочетающиеся друг с другом предприятия, заключали самые невероятные браки: торговая сеть и телевизионная, металлургия и производство упаковки, предметы роскоши и диваны Roche-Bobois, гостиничный бизнес и обувь, усыпанная бриллиантами, — чего мы только не делали. Комиссионные по этим сделкам достигали астрономических цифр. Тридцать миллионов евро, иногда восемьдесят — если удавалось достаточно запутать дело, чтобы оправдать бесконечные демарши для обработки нужных людей и многочисленные кругосветные путешествия. Но в начале 2008 года голубки встрепенулись. Корпоративные клиенты стали протестовать, спорить, вести нескончаемую торговлю. Интересные браки получались все реже.
Чтобы спасти итоговые показатели, нам оставалось только обратиться к своей основной профессии: заняться нашими самыми скромными клиентами, всеми этими славными людьми, которые еле-еле сводили концы с концами. На них-то мы и навалились. Впрочем, в текущем году прибыль от наших кредитных вложений должна была вырасти с 20 % до 21 %. Будь то потребительские кредиты, буферные кредиты или