густые лесные дебри и рыцари-разбойники, я обращаюсь к вам, ибо для этого дела вас и готовили.

— В том, что вы сказали, мастер Майклдин, немало правды, — отозвался сэр Найджел, — и я надеюсь, что мы встретим этого хромого Роже, ибо я слышал, что он весьма сильный и ловкий солдат, и победить его очень почетно.

— Он кровожадный разбойник, — решительно заявил купец, — и я хотел бы видеть, как он брыкается в петле.

— Именно такие люди и дают истинному рыцарю поводы совершать благородные деяния, которыми он может заслужить себе славу, — заметил сэр Найджел.

— Такие люди подобны крысам в амбаре с пшеницей или моли в волчьем меху, они вредят и мешают всем мирным и честным людям, — возразил Майклдин.

— Ну, если опасности пути столь угнетают вас, господин олдермен, то мне просто удивительно, как вы отважились так далеко уехать от дома.

— Порой я и сам дивлюсь, сэр. Но я хоть и ворчу и сержусь, но если уж я решил что-нибудь сделать, то не отступлюсь, пока не сделаю. В Каоре есть один купец, Франсуа Вилле, он обещал прислать мне бочонки с вином за мои тюки материй, и я поеду в Каор, если бы даже вдоль дороги выстроились, вон как те тополя, все рыцари-разбойники христианского мира.

— Решительно сказано, господин олдермен! Но как же вы путешествовали до сих пор?

— Как овца в стане волков. Пять раз нам пришлось молить и упрашивать, пока нас пропустили. Дважды я уплатил пошлину дорожной охране. Трижды мы вынуждены были спасаться бегством, а однажды, в Ла-Реоли, мы встали над своими тюками с шерстью, Уоткин и я, и принялись наносить удары направо и налево, и это продолжалось столько времени, сколько нужно, чтобы спеть литанию; одного мерзавца убили, двух других ранили. Клянусь богом, мы люди мирные, но мы английские горожане и не допустим, чтобы нас оскорбляли ни в своей стране, ни в чужой. Кто бы он ни был — лорд, барон, рыцарь или простолюдин, — каждый получит от меня только льняной очесок, пока у меня есть сила действовать этим мечом.

— Довольно странный меч, — сказал сэр Найджел. — Что ты думаешь, Аллейн, насчет черных полос на его ножнах?

— Я не знаю, достойный лорд.

— И я тоже, — сказал Форд.

Купец тихонько захихикал.

— Это моя собственная идея, — заявил он. — Меч сделал Томас Уилсон, оружейник, он помолвлен с моей второй дочкой, Марджери. Так вот, эти ножны длиной в один ярд и соответственно разделены на футы и дюймы, чтобы я мог мерить сукно. Кроме того, он весит ровно два фунта, так что я пользуюсь им и при взвешивании.

— Клянусь апостолом! — воскликнул сэр Найджел. — Мне ясно, что твой меч таков же, как и ты сам, добрый олдермен, — он годен и для войны и для мира. Но я не сомневаюсь, что вам даже в Англии пришлось немало пострадать от разбойников и бродяг.

— Совсем недавно, достойный рыцарь, в день святого Петра в веригах, меня бросили, сочтя мертвым, близ Рединга, когда я ехал на ярмарку в Винчестер. Однако мне удалось привлечь негодяев за разбой, их судил торговый суд, и теперь они уже не будут нападать на мирных путников.

— Значит, вам много приходится путешествовать?

— Да, я бываю в Винчестере, на рынке в Линне, в Стаурбридже, на Бристольской ярмарке и на Варфоломеевской в городе Лондоне. Остальную часть года вы найдете меня в Норидже, пятый дом от церкви богоматери, где я всей душой хотел бы очутиться сейчас, ибо нигде не найдешь такого воздуха, как в этом городе, и такой воды, как в Яре, и никакие французские вина не сравнишь с пивом старика Сэма Йелвертона, хозяина «Серой коровы». Но, увы, посмотрите, какой на том каштане висит страшный плод!

Дорога сделала поворот, и они увидели большое дерево, протянувшее над ней крепкий коричневый сук. Посередине этой ветки висел человек, голова его как-то жутко и косо была склонена к плечу, носками он чуть касался земли. Он был почти раздет — в одной короткой нижней сорочке и шерстяных штанах. Рядом, на зеленой скамье, сидел с важным видом низенький человечек, перед ним лежала сума, а из нее торчала связка бумаг всех цветов. Одет он был очень богато, в плаще на меху и в пунцовом колпаке, широкие длинные рукава были подбиты огненным шелком, шею обвивала толстая золотая цепь, на каждом пальце сверкали перстни. На коленях он держал маленькую стопку золота и серебра, брал монету за монетой и опускал в грубый кошель, висевший у него на поясе.

— Да будут с вами святые угодники, добрые путники! — крикнул он, когда всадники подъехали к нему. — Пусть все четыре евангелиста охранят вас! Пусть все двенадцать апостолов поддержат вас! Пусть вся рать великомучеников направит ваши стопы и поведет вас к вечному блаженству!

— Гранмерси за добрые пожелания! — отозвался сэр Найджел. — Однако мне кажется, господин олдермен, что — судя по его ноге — этот висящий там человек и есть тот самый колченогий разбойник, о котором вы говорили. Вон у него на груди приколот листок с надписью, и я прошу тебя, Аллейн, прочитай ее.

Тело мертвого разбойника медленно покачивал ветер, на его смуглом лице застыла улыбка, а вылезшие из орбит глаза все еще жадно глядели на большую дорогу, где он так долго устрашал путников; на куске пергамента, висевшего у него на груди, было выведено корявыми буквами:

КОЛЧЕНОГИЙ РОЖЕ.

Приказ сенешала из Кастельно и городского головы из Каора, верных слуг Прехраброго и всемогущего Эдуарда, принца Аквитанского И наследника английского престола:

КАСАТЬСЯ НЕЛЬЗЯ, ТОРОПИТЬ СМЕРТЬ НЕЛЬЗЯ

— Уж очень долго он умирал, — сказал разряженный человек, сидевший на скамье. — Дотянется большим пальцем ноги до земли и приподнимется — я уже думал, это никогда не кончится. Но теперь он благополучно добрался до рая, а я могу продолжать свой земной путь.

Незнакомец взобрался на белого мула, который пасся у обочины, весь обвешанный золотыми и серебряными колокольчиками, и направился к сэру Найджелу.

— Откуда же вы знаете, что он в раю? — спросил сэр Найджел. — Разумеется, для бога все возможно, но certes, если он не сотворит чуда, я едва ли могу ожидать, что душу колченогого Роже найдут среди праведников.

— Я знаю, что он там, ибо только что переправил его туда, — ответил незнакомец, потирая с безмятежным удовлетворением украшенные каменьями руки. — В том-то и заключается моя святая миссия, чтобы быть заступником или отпускающим людям грехи. Я недостойный слуга и представитель того, в чьих руках ключи спасения. Сокрушенное сердце и десять ноблей в пользу святой нашей матери церкви могут предотвратить вечную погибель; а у него — отпущение грехов первой степени и благословение за двадцать пять ливров, поэтому до него едва ли дойдет хотя бы отзвук чистилища. Среди серебра оказались две свинцовые кроны, но из-за такого пустяка я бы не стал препятствовать его спасению.

— Клянусь апостолом! — сказал сэр Найджел. — Если вы действительно имеете власть открывать и закрывать врата надежды, значит, вы вознесены высоко над человеческим родом. Но если вы только претендуете на эту власть, а на самом деле ее не имеете, то мне кажется, почтенный клирик, что вы сами можете найти эти врата запертыми, когда попросите, чтобы вас впустили.

— Маловер! Маловер! — воскликнул клирик. — Ах, видно, сэр Дидим [88] до сих пор еще ходит по земле! И все-таки никакие сомнения не могут вызвать в моем сердце гнев или исторгнуть из моих уст горькое слово упрека, ибо я всего лишь недостойный бедный труженик на ниве мира и добра. На всех этих отпущениях грехов, которые я ношу с собой, стоят печать и подпись нашего святейшего отца, столпа и опоры христианства.

— Которого же из двух? — спросил сэр Найджел.

— Ха, ха! — воскликнул клирик, помахав блеснувшим каменьями указательным пальцем. — Ты желал бы проникнуть в глубокие тайны церкви! Так знай же, что в моей суме — оба. Те, кто на стороне Урбана,

Вы читаете Белый отряд
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату