стол. – Между прочим... между прочим, я, когда работал с агентурой, больше всего любил иметь дело именно с малышами. Они, конечно, народ такой... не подарок, ухо надо всегда востро. Но зато какие страсти внутри кипят, амбиции, м-м. На этом иной раз так сыграть можно. А сыграешь, найдешь... нужный регистр и никакого «фас» кричать не нужно, просто отпустил поводок, и он пошел. У меня, помню, был один такой, в Каире, в канцелярии у Садата работал. Юрист был классный, даром что араб, но, к несчастью для него... из низов и без связей. Да к тому же еще и без наружности. А что это в том смуглом мире означает, да и не только в том? Шибко круто вверх не заберешься, будь хоть семи пядей во лбу. А проявить-то себя хочется. Вот, глядишь, уже и обида... на власть предержащих. Особенно когда рядом всякие счастливчики с ограниченным интеллектом, но с богатым папой, сплошь и рядом преуспевают. Которых при этом еще и бог ростом не обидел. Так вот, короче говоря, пока этот Садат с Бегином свой мирный договор в Кэмп-Дэвиде еще только согласовывали, у меня черновик текста уже на столе лежал. Вот таким вот образом. – Опустив глаза на лежащее перед ним досье, Ахаян перелистал несколько страниц, но читать дело не стал. – Ладно, вы мне давайте вкратце, на словах, как этот гусь к нам залетел. И откуда.
Минаев, и вполне справедливо, как старший по положению, воспринял эти слова как команду, обращенную непосредственно к нему. Беда в том, что дело это, которое ему довелось последний раз открывать довольно давно (чтоб не соврать, года полтора назад, это уж точно), он так и не успел еще раз просмотреть и освежить в памяти до возвращения Ахаяна. Нет, конечно, обстоятельства вербовки этого «Мармона» он вспомнил сейчас уже достаточно хорошо – процесс шел при нем, под его непосредственным наблюдением и контролем. Но как это все с ним начиналось и когда, это все он уже, честно признаться, порядком...
– Впервые в поле нашего зрения «Мармон» попал в конце девяносто шестого года, – внезапно услышал резидент голос своего заместителя, мгновенно оценившего сокрытый смысл повисшей в воздухе секундной паузы, и мельком бросил на него одобрительно-благодарный взгляд. По всей видимости, тот все-таки успел до прихода шефа пробежать предысторию этого дела. Заместитель между тем уверенно продолжил доклад. – К тому времени он уже почти два года проработал в Москве, сначала в должности пресс-атташе, а затем перешел в отдел по сотрудничеству и культуре. Первичная информация о нем прошла по каналам второго главка. Засветился он в одном из закрытых московских клубов для холостых мужчин... которые... – Бутко на миг задумался, подбирая более-менее приемлемую, по его мнению, концовку начатой фразы, – отдают предпочтение обществу себе подобных. – Он зафиксировал внимательный прищур глаз Ахаяна и снова многозначительно улыбнулся. – Конечно, в нынешние времена основа для вербовки несколько шаткая.
– Нет шатких основ. Вербовщики есть шаткие, – выразительно произнес Ахаян и перевел взгляд на Минаева, который, нахмурившись, задумчиво устремил взгляд куда-то перед собой в одну точку. – Да, Гелий Петрович?
Гелий Петрович медленно повернул голову в его сторону и, вздохнув, вымолвил:
– Это точно. Вообще, все эти основы – дело такое... Не угадаешь. Я когда начинал, в контрразведке еще, мы одного консула из недружественной нам тогда страны... любвеобильного такого... год целый под объективом держали. Километры пленки извели. Так вот, когда решительный момент настал, и мы перед ним фотоальбомчик-то полистали, где он там в разных позах камасутру рекламирует, то он знаете что заявил? Техника, говорит, у вас, ребята, хорошая, снимки очень качественные получились. У меня все как-то тускло выходит. Не могли бы вы мне еще один такой альбом. Этот бы я на работе держал, коллегам показывал, а второй жене дома оставил, она у меня любит на досуге всякую такую фигню разглядывать. Вот так. Улыбнулся, помахал ручкой и... арриведерчи Рома. Вот тебе и основа. А другому кому, может, одну фотографию какую-нибудь полусмазанную только покажи... да что там покажи, намекни только, что она у тебя есть, так он сразу в обморок – и бери его в оборот, тепленького.
– Ну правильно, – слегка поморщился Ахаян. В его голосе послышались легкие нотки раздражения. – А я о чем говорю. Понятно, что объекты все разные. И к каждому свой подход нужен. А от кого это все зависит. Это ж ты, рыбак, понять должен, какого налима на какого живца ловить. Ты, что ж, думаешь, твоего этого консула совсем уж так... за жабры взять было нельзя? Черта с два. Это уж вы сами облажались. Понадеялись на свои километры пленки. А к нему, может, совсем с другого боку подходить надо было. У каждого из нас ведь в организме не одна струнка. Много их, да не на каждой играть можно. А есть и главная. Червоточинка. И она иной раз так глубоко сидит. А мы все по поверхности. А чего ж, так проще. Если он, значит, по бабам ходок, и ты ему бабу подставил, то давай его бабой и пугай. Нет, брат, ты в корень зри. Потому как, если мы эту червоточинку не найдем, грош нам цена, ничего у нас путного не выйдет. Так они и будут нам... улыбаться и ручкой махать. Арриведерчи. Да? – этот вопрос он адресовал уже Бутко и, не дожидаясь ответа, добавил: – Ну давай, давай, дальше. А то я смотрю, мы что-то тут в воспоминания слишком стали ударяться. Некстати.
– Ну... короче говоря, в Москве работа по Борелю ограничилась лишь стадией оперативной разработки. Вербовочных подходов к нему не было. Посчитали нецелесообразным. Точнее, несвоевременным. Он, кстати, после этого у нас недолго проработал. Уже в девяносто девятом благополучно отбыл на родину.
– А в Сингапуре он что делал? – внезапно перебил его Ахаян. – Где он с этой... евреечкой познакомился.
– С Гюссман?
– Ну да. Тоже в посольстве?
– Да. Это была его первая командировка за границу. В Москву – вторая, – зафиксировав кивок головы Ахаяна, свидетельствующий о том, что вопрос исчерпан, Бутко продолжил: – После своего возвращения во Францию «Мармон» остался в системе Министерства иностранных дел и был определен на работу в Управление по культурному сотрудничеству, где продолжает успешно трудиться и по настоящий момент.
Ахаян немного помолчал, нехотя пролистал еще несколько страниц досье и, наконец, поднял глаза на Бутко:
– Как была осуществлена его вербовка?
– Э-э... дело в том, что меня еще в ту пору... – Бутко перевел взгляд на Минаева.
– Разрешите, Василий Иванович, – подхватил тот энергичным бодрым тоном. – Это все происходило как раз в мою бытность. Под моим, как говорится, неусыпным. Примерно через полгода после того, как Борель вернулся и нами была получена на него наводка из Центра, мы его здесь еще раз как следует «прокачали», и было принято решение осуществить к нему «мягкий» вербовочный подход. Был составлен соответствующий план, санкция Центра получена. – Минаев отвел глаза в сторону.
Слова «санкция Центра» в данном случае означали не что иное, как санкция начальника отдела, курирующего деятельность парижской резидентуры, коим в ту пору, как и сейчас, являлся Василий Иванович Ахаян.
– Ну... я что-то помню, – чуть нахмурившись, небрежно процедил Ахаян. – Капустин, направленец ваш, бегал, чего-то там докладывал. Правда, деталей я как-то что-то уже...
– Да это понятно, – поспешил вставить Минаев. – Фигура-то жидковатая. Как говорится, на безрыбье... Сколько их таких через нас прошло. Разве всех упомнишь.
Ахаян нахмурился еще больше. Минаев, конечно, был прав, но можно было бы обойтись и без адвокатских ремарок, тем более в присутствии третьего лица. Василий Иванович поспешил перейти от предисловий непосредственно к самому делу.
– А кто у вас вел этого Бореля. Случайно, не Воскобойников?
– Так точно. Воскобойников, Виктор Леонидович. Было признано целесообразным поручить это именно ему, как работающему под наиболее подходящим прикрытием, – предупреждая возможный вопрос начальника, Минаев быстро добавил: – Второй секретарь посольства, тоже по культурной линии. Тем более у него в ту пору был всего лишь один оперативный контакт, в отличие от других. – Минаев не знал, зачем он сделал это дополнение, и поспешил продолжить: – Так вот, суть дела вкратце такова. Воскобойников, получив санкцию, согласно утвержденному плану, вступил с Борелем в контакт и сообщил ему, что в Москве сейчас идет следствие по делу одного из его прежних московских знакомых... по известной линии... который обвиняется в совращении малолетних мальчиков. Согласно разработанной нами легенде, этот человек, с которым у Бореля действительно были в Москве контакты достаточно близкого характера, якобы во время следствия, при даче показаний, упомянул его имя в качестве участника некоторых своих похождений. В этой