– Я лекарь, лекарство болящему нес.
– О! Уважаемый человек! – перешел на латынь Алексей.
Он помог подняться лекарю. Тот на ногу оперся, застонал.
– Похоже – вывих.
– Аптека в двух шагах, я помогу.
– Ты так добр! Благодарю. А еще лекарство подними, оно в мешочке. Не разбилось ли?
Алексей мешочек поднял, внутрь заглянул. Два небольших горшочка, туго перевязанных.
– Горшочки какие-то, оба целы.
– Святая Мария! Благодарю!
Алексей помог доковылять лекарю до аптеки, завел. Аптекарь всполошился:
– Господин Левенброй, ты упал?
– Конечно, упал, от удара. На меня напали!
– Какой ужас!
Лекаря на лавку усадили, приложили к разбитому носу чистую тряпицу. В аптеке пахло травами, какой-то химией. Кровь из носа быстро удалось остановить.
– Как же я пойду?
– А что надо? Мы в этой варварской стране должны помогать друг другу, – вызвался Алексей.
– Мне надо было отнести лекарства болящему, которого я пользую.
– Скажите, кто он и где живет, я отнесу.
– Ты добрый самаритянин! И тебе воздастся по заслугам. Это недалеко, фамилия его Милославский.
– Я знаю, где он живет! Привозил ему изделия из стекла.
Алексей взял мешочек.
– Пить по ложке четыре раза в день, из обоих горшочков! Так и передай!
– Обязательно. Желаю поправиться. Думаю – еще встретимся. Ты же в немецкой слободе живешь?
– Там. Единственное цивилизованное место в городе.
– И почему я тебя раньше там не видел? – изобразил удивление Алексей.
И вышел. Надо поторапливаться. Но не пешком пошел, а на возке с Гаврилой поехал. Почти до самого дома.
– Останови!
Выйдя, перекрестился. Странно было видеть со стороны. Одет как иноземец, а крестится как православный. Постучал в калитку, привратник открыл.
– Я помощник лекаря Левенброя. Принес лечебное зелье для твоего господина.
– Давай.
– Нет, я сам передать должен и объяснить, как принимать.
Говорил Алексей на ломаном русском, врал напропалую.
– Иди за мной.
Еще в возке горшочки вскрыли, добавили в каждый по половине склянки яда. В доме запутанные переходы, спальня Ивана Михайловича на втором этаже. Привратник сначала постучал, получив ответ, вошел сам. Уже затем позвал Алексея.
– Говорит, от лекаря, лекарства принес.
– Я, Я! – залопотал Алексей. Повернулся к привратнику. – Неси ложка!
– Неси, – кивнул Милославский.
Видно было – худо ему. Бледен, на лбу испарина, дышит одышливо. Куда ему узнать Алексея, да в другом обличье? Алексей к столу подошел, выставил горшочки из мешочка. Заодно в окно посмотрел. Милославский человек не бедный, поэтому в оконных переплетах не бычий пузырь скобленый, как в избах бедняков. И не слюда, как у людей зажиточных – купцов, служивых людей из начальствующих, а настоящее стекло. К воротам дома Милославского подкатили два возка, но никто из них не выходил. Понятно, время выжидают, чтобы Алексей успел отравить Ивана Михайловича. Пока слуга за ложкой ходил, Алексей горловины развязал, снял вощеную бумагу. Сам перстень с бриллиантом на пальце развернул, алмазом к ладони. Камень-артефакт из кожаного мешочка, что на шее висел, достал.
– Ты чего там суетишься? – слабым голосом Милославский спросил.
– Готовлюсь.