Себальд не представлял себе, как много известно Ленину. Он знает о марксистской группе «Нью ревью», о колебаниях Будина, о Лиге социалистической пропаганды и ее газетах «Интэрнэшионэлист» и «Нью интэрнэшионэл».
Себальд рассказывает о работе нью-йоркского «Бюро большевистской информации».
Ленин спрашивает о политическом положении в Японии, радуется известиям о Сен Катаяме. Резолюцию солидарности японских товарищей Ленин уже видел в «Правде».
Затем говорили о Голландии. Многих трибунистов Ленин знал лично. Он осуждает сектантство и механистические взгляды «голландской школы», интересуется деятельностью Гортера, Роланд-Гольст, Вайнкопа.
Сколько продолжалась их беседа? Время прошло совершенно незаметно. Ленин поднялся.
— Большое спасибо, комрад Рутгерс, это было очень интересно, — говорит он Себальду, провожая его к двери. Внезапно остановился, заботливо спрашивает: — Вас и жену хорошо устроили? Как снабжение? — и добавляет: — Передайте вашей жене привет от меня.[2]
Себальд медленно идет из Кремля к «Метрополю», мысленно повторяя весь разговор с Лениным, и, войдя, тихо говорит:
— Ленин велел передать тебе привет, Барта.
Гибкие пальцы разворачивают плотные рулоны ватмана, разглаживают вмятины на синьке. Зоркие глаза всматриваются в чертежи и расчеты. Инженер Рутгерс, генеральный инспектор водных путей, знакомится с многочисленными проектами водных сооружений, оставшимися еще от царского времени.
Чертежи доказывают лживость легенды об отсталости русских инженеров. Каждый до мельчайших деталей разработанный проект говорит о блестящей инженерной мысли, стоящей на уровне современной техники. Особенно заинтересовал Себальда проект об использовании сибирского угля для металлургии Урала и грандиозный проект о создании большого металлургического комбината в Сибири, в районе реки Тельбес.
И все эти проекты лежали мертвым капиталом, задавленные косностью царского строя. Советская власть открывала новые возможности преобразования страны.
А сейчас Себальду нужно обследовать важнейшие водные пути России, на месте установить, что следует делать. Железнодорожное сообщение дезорганизовано и разрушено войной. Быстрое восстановление пароходства имеет теперь огромное значение.
Вместе с прикомандированным к нему переводчиком Себальд едет в Петроград. По Неве к Ладожскому и Онежскому озерам; по Мариинской системе, соединяющей морскую гавань Петрограда с Волгой; оттуда по Оке до Нижнего Новгорода и вниз по Волге до Казани. Записные книжки полны заметок, планов, предложений, расчетов. Наступившая зима прерывает поездку, и Себальд поездом возвращается в Москву.
Себальд представляет правительству подробный доклад. Он дает ряд предложений по механизации труда, по ремонту гаваней и судов, советуя использовать для этих работ наступающую зиму. Предлагает построить небольшие гидростанции, которые будут столь рентабельны при существующей нехватке топлива и смогут дать ток для мелких предприятий и освещения. Советует направить на периферию кадры квалифицированных инженеров, без пользы сидящих в центре.
17 декабря 1918 года Латвия провозглашена Советской республикой.
Президент новой республики Стучка приглашает Себальда в качестве технического консультанта правительства по портовым и гидротехническим сооружениям. Себальд охотно соглашается. Его привлекает и то, что в Латвии, где большинство населения знает немецкий язык, он сможет обходиться без переводчика.
Первого января 1919 года Стучка выезжает в Ригу. Вместе с ним едут Себальд и Барта и другие товарищи, возвращающиеся на свою освобожденную родину. Среди них Розян.
— Всего два года прошло с тех пор, как мы с вами обождали в Бостоне дела Лиги социалистической пропаганды, — задумчиво говорит Себальд Розину. — А как много изменилось! Советская Россия, Советская Латвия.
В Риге Себальд, как когда-то в Роттердаме, занимается усовершенствованием гавани. Одновременно ведется подготовка к регулированию Двины.
Открытие Первого конгресса Третьего Интернационала назначено на март 1919 года в Москве. Барте Рутгерс дается партийное поручение — поехать в Голландию, чтобы пригласить на конгресс делегатов европейских стран и одновременно получить для Себальда мандат делегата от Коммунистической партии Голландии.
— Вернешься в Москву вместе с товарищами, — говорит Себальд, прощаясь с Бартой. — Не боишься? Прежде нас было четверо, теперь ты едешь одна.
— Ничего, справлюсь. Я рада поездке. В Голландии наконец-то узнаю о детях, может быть, даже увижусь с ними.
Барте предстояла нелегкая дорога. Советская Россия в кольце блокады, прямого пути на Запад нет. Между Латвией и Восточной Пруссией широкая полоса ничейной земли.
26 января, в отчаянный холод, закутанная в огромный тулуп, Барта уселась в сани. Молодой красноармеец натянул вожжи, гикнул, и кони понеслись навстречу ветру и снегу. К вечеру добрались до постоялого двора. Красноармеец поехал обратно, Барта осталась ночевать. На следующее утро, доверившись первому попавшемуся вознице, она продолжала санный путь по ничейной земле до первой железнодорожной станции Восточной Пруссии.
Трудно сказать, что погасило подозрительность пограничной полиции, может быть, бесчисленные печати в паспорте, может быть, самый паспорт, но после некоторого колебания Барте выдана проездная виза.
Сброшен тулуп. В скромном платье, схваченном у ворота дорогой брошью, с золотой цепочкой на шее, с кольцами и браслетами на руках, Барта сидит в поезде, направляющемся в Берлин. Ей непривычны и тягостны эти дорогие побрякушки. Но Барте не зря вручили их, они несут двойную службу. Будущим делегатам конгресса надо создать матереальную возможность приехать в Москву, а Барте они по могут сойти за богатую даму, удравшую на Запад из большевистского ада.
Расчет оказался правильным. Немецкие офицеры, сидевшие против Барты в купе, сперва с недоверием отнеслись к пассажирке, едущей с востока. Затем, увидев ее величественную позу и драгоценности, стали изысканно любезны.
— Госпоже удалось вырваться от большевиков? — все еще настороженно спрашивает один из попутчиков.
Барта медлит с ответом. Она настолько не привыкла лгать, что боится выдать себя неверным словом.
— Не понимаю, очень плохо понимаю по-немецки, — отвечает она, нарочито коверкая немецкие слова и сопровождая их самой обольстительной улыбкой.
— Разрешите предложить вам папиросу? — раскрывает перед ней портсигар другой спутник.
— О, мерси! — Барта снова пленительно улыбается и на мгновение задерживает руку над портсигаром. Она никогда не курила, но ей кажется — с папиросой в руке будет удобней играть свою роль.
Офицеры убеждены: конечно, эта дама не может иметь ничего общего с большевиками — такие манеры, такие руки… В Берлине они любезно помогают Барте выйти из вагона.
О, этот тулуп! В нем не походишь по улицам Берлина. Барта едет в дом к знакомому банкиру, с которым Себальд был связан по делам голландских фирм. Любезный прием, веселые шутки над маскарадной одеждой. Тулуп оставлен на хранение. Барта отправляется по данным в Москве адресам.
Партийные поручения выполнены. Немецким товарищам переданы приглашения на конгресс. Барта беспрепятственно садится в поезд, отправляющийся в Голландию.
На голландской границе тщательная проверка. Но что может быть предосудительного в этой меврау,