Перекличка с По слышна также в обращениях Гумберта к присяжным:

Крылатые заседатели! [с. 283]

О, крылатые господа присяжные! Она моя, моя… [с. 155]

Крылатые заседатели — это 'крылатые серафимы небес' По; подъем анапеста и акцентированное слово «моя» ('моя душенька', 'моя голубка', 'моей жизни, невесты моей') во фразе 'она моя, моя' — дальнейшие отдаленные переливы того же стиха. Нередко Гумберт-Набоков даже имитирует синтаксис По:

…мы испытывали странное стеснение, когда я пытался заговорить с ней о чем-нибудь отвлеченном (о чем могли бы говорить она и старший друг, она и родитель, она и нормальный возлюбленный, я и Аннабелла, Лолита и… Гарольд Гейз)… [с. 348]

Вот это 'я и Аннабелла', которое, казалось бы, вытекает из построения всего предложения, на самом деле почти повторяет строку столетней давности:

Но любили любовью, что больше любви, Мы — я и Аннабель Ли…

И я подозреваю, что другая связанная с Лолитой инверсия является приглушенным эхом погребальной музыки По:

В бархатной темноте ночи, в мотеле «Мирана» (Мирана!){53}, я целовал желтоватые подошвы ее длиннопалых ножек <…> Мы оба были обречены. [Both doomed were we.][28] [c.279]

Укажем еще одну отсылку к 'Аннабель Ли':

Позже, разумеется, она, эта nova, эта Лолита, моя Лолита, должна была полностью затмить свой прототип. Я только стремлюсь подчеркнуть, что откровение на американской веранде было только следствием того 'княжества у моря' в моем страдальческом отрочестве. [с. 53]

Одна из причин постоянного и уместного цитирования 'Аннабель Ли' кроется в биографии автора стихотворения: По женился на своей кузине Вирджинии Клем, когда той было всего тринадцать лет. Гумберт сразу увидел здесь аналогию: 'Полюбил я Лолиту, как Вирджинию — По, и как Данте — свою Беатриче…' (с. 134). Он часто оперирует историческими, антропологическими и историко-литературными данными, чтобы оправдать свою склонность к несовершеннолетним{54}:

Маленькой Вирджинии еще не стукнуло четырнадцать, когда ею овладел Эдгар {55}. Он давал ей уроки алгебры. Воображаю. Провели медовый месяц в Санкт-Петербурге на западном побережье Флориды{56}. 'Мосье По-по', как один из учеников Гумберта Гумберта в парижском лицее называл поэта Поэ. [с. 57]

Вскоре Шарлотта попросит Гумберта подтянуть Ло по географии, математике и французскому. И аналогия с По протянется дальше, когда Гумберт в интервью Рамздэльской газете назовет себя «Г-н Эдгар Г. Гумберт (этого «Эдгара» я подкинул из чистого ухарства)»{57}. Затем он еще раз использует имя По, когда распишется в регистрационной книге 'Привала Зачарованных Охотников' как 'Доктор Эдгар Г. Гумберт'. И позднее, в Бердслее, снова прикроется этим же именем.

Кроме того, в словах Эдгара Аллана Гумберта-По, когда он обращается к Лолите, слышны перепевы из «Ворона» и тесно связанной с ним «Линор» ('Lenore'):

А сейчас гоп-гоп-гоп, Ленора, а то промокнешь (буря рыданий распирала мне грудь).

Она оскалила зубы и с обольстительной ухваткой школьницы наклонилась вперед, и умчалась. Птица моя! [с. 255]{58}

Предлагая вниманию читателя последнюю порцию 'сырого материала', перед тем как высказать предположения о причинах появления этих аллюзий, я напомню соответствующие строки из 'Ворона':

Ах, я вспоминаю ясно, был тогда декабрь ненастный{59}, <…> …тщетно ждал, чтоб книги дали Облегченье от печали по утраченной Линор… Я воскликнул: 'О несчастный, это Бог от муки страстной Шлет непентес — исцеленье от любви твоей к Линор! Пей непентес, пей забвенье и забудь свою Линор!' Каркнул Ворон: 'Nevermore!'[29] А также из 'Линор'{60}: Твоя Линор смежила взор, — в гробу, и навсегда! Обряд творите похорон, запойте гимн святой, Печальный гимн былых времен о жертве молодой, О той, что дважды умерла, скончавшись молодой! Линор идет, — 'ушла вперед', — с Надеждой навсегда. Душа темна, с тобой она не будет никогда…{61} Прочь! В эту ночь светла душа! Не плакать мне о ней!{62}

Итак, почему появились все эти отсылки к По и его произведениям? Еще один 'криптографический пэпер-чэс',[30] которым писатель тешит себя и своих читателей? Думаю, нет. Верно, элемент литературного каприза присутствует, и читатель извлечет немало удовольствия из своей способности распознать аллюзию — особенно из тех, что рассматривались выше. Но есть глубокая и прочная связь с По помимо этой занятной и ловкой игры со смекалкой и памятью.

Общая тема всех трех стихотворений По — смерть юной девушки{63}. В «Лолите» наиболее важным из них является 'Аннабель Ли', написанное вскоре после безвременной кончины реальной Аннабель — девочки-жены По, Вирджинии. Соотнося Лолиту-Аннабель Гумберта с Вирджинией По, читатель должен заподозрить, что Лолита погибнет{64}. Тема смерти в «Линор» и «Вороне», казалось бы, подтверждает этот вывод. Мы с самого начала знаем, что Гумберт сидит в тюрьме за убийство; таким образом, сложив два и два, читатель вправе ожидать, что Гумберт убьет Лолиту{65}. Однако в прозе Набокова два плюс два нередко равняется трем, семи или корню квадратному из минус единицы, что, разумеется, порой весьма любопытно. Подсовывая нам в качестве жертвы убийства гумбертовскую даму, Набоков прячет туза в рукаве. Цепочка обманов выглядит примерно так: сначала нас с помощью литературных ассоциаций подводят к мысли, что жертвой станет Лолита; первое смутное подозрение резко усиливается аллюзийными сопоставлениями с Кармен. Далее на сцену

Вы читаете Ключи к 'Лолите'
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату