наши леса и деревенское затишье, если бы аргусов глаз[54] стражей порядка и общественного спокойствия не выследил меня, не задержал и не заточил в тюрьму. Итак, я сижу теперь здесь и благославляю вас, что вы не забыли обо мне.

Теперь, продолжая предыдущие мои письма, я хочу описать тебе впечатления, которые я получаю здесь, сказать, чем я живу. Четверть часа прогулки – это наибольшее ежедневное развлечение. Я с наслаждением бегаю по дорожке и вдыхаю живительный воздух в стосковавшиеся по нему легкие, смотрю на обширное небо и остаток почерневшей уже и пожелтевшей зелени в тюремном садике. Не думаю тогда о солдате с винтовкой и о жандарме, вооруженном саблей и револьвером, стоящих по обоим концам тропинки, по которой я гуляю, часто совсем их не замечаю. Вижу небо, мчусь с задранной кверху головой (вероятно, я очень смешно выгляжу тогда со своей козьей бородкой, с вытянутой шеей и продолговатым, острым лицом). Я слежу за небом. Иногда оно бывает совершенно ясное, темно-голубое с востока, более1 светлое с запада, иногда серое, однообразное и столь печальное; иногда мчатся тучи фантастическими клочьями – то блестящие, как серебро, то серые, то темные, то легкие, то опять тяжелые страшные чудовища, – несутся вдаль, выше, ниже; одни обгоняют другие с самыми разнообразными оттенками освещения и окраски. За ними виднеется мягкая, нежная лазурь неба. Однако все реже я вижу эту лазурь, все чаще бурные осенние вихри покрывают все небо серой пеленой свинцовых туч. И листья на деревьях все больше желтеют, сохнут, печально свисают вниз, они изъедены, истрепаны, не смотрят уже в небо. Солнце все ниже и появляется все реже, а лучи его не имеют уже прежней животворной силы. Я могу видеть солнце только во время прогулки, ибо окна моей камеры выходят на север. Лишь иногда попадает ко мне отблеск заката, и тогда я радуюсь, как ребенок. Через открытую форточку вижу кусочек неба, затемненный густой проволочной сеткой, слежу за великолепным закатом, за постоянно меняющейся игрой красок кроваво-пурпурного отблеска, борьбы темноты со светом. Как прекрасен тогда этот кусочек неба! Золотистые летучие облачка на фоне ясной лазури, а там приближается темное чудовище с фиолетовым оттенком, вскоре все приобретает огненный цвет, потом его сменяет розовый, и постепенно бледнеет все небо, и спускаются сумерки. Так коротко это продолжается и бывает так редко, но это так красиво. Это лишь отблеск заката, самого заката отсюда не видно. Чувство красоты охватывает меня, я горю жаждой познания и (это странно, но это правда) развиваю это чувство здесь, в тюрьме. Я хотел бы охватить жизнь во всей ее полноте.

Будь здоров, мой брат. Обнимаю тебя крепко, шлю

приветы.

Твой

Феликс

А. Э. Булгак

[X павильон Варшавской цитадели] 9 октября

1905 г.

Милая Альдона!

Твое письмо я получил несколько дней тому назад и сегодня могу тебе ответить. Ты мне даешь столько тепла и сердечности, что, когда мне становится грустно, я обращаюсь к тебе; твои слова, такие простые, искренние и сердечные, успокаивают мою грусть. Я тебе за это очень благодарен. Моя жизнь была бы слишком тяжелой, если бы не было столько сердец, меня любящих. А твое сердце тем более мне дорого, что оно меня сближает с моим прошлым, далеким, но заманчивым, с моим детством, к которому обращается моя усталая мысль, и мое сердце ищет сердце, в котором нашелся бы отзвук и которое воскресило бы прошлое. Поэтому я всегда обращаюсь к тебе и никогда еще не разочаровывался в этом. Ведь жизнь наша в общем ужасна, а могла бы быть прекрасной и красивой. Я так этого желаю, так хотел бы жить по-человечески, широко и всесторонне. Я так хотел бы познать красоту в природе, в людях, в их творениях, восхищаться ими, совершенствоваться самому, потому что красота и добро – это две родные сестры. Аскетизм, который выпал на мою долю, так мне чужд. Я хотел бы быть отцом и в душу маленького существа влить все хорошее, что есть на свете, видеть, как под лучами моей любви к нему развился бы пышный цветок человеческой души. Иногда мечты мучают меня своими картинами, такими заманчивыми, живыми и ясными. Но, о чудо! Пути души человеческой толкнули меня на другую дорогу, по которой я и иду. Кто любит жизнь так сильно, как я, тот отдает для нее свою жизнь. Без любящих сердец, без мечтаний я не мог бы жить. Не могу пожаловаться, я имею и то и другое. Дорогая, не беспокойся обо мне, только люби меня. Денег у меня достаточно. Нахожусь в хороших для узника условиях. Конечно, это тюрьма, и отсутствие свободы, впечатлений, совершенная оторванность от жизни тяжело отражаются, но ничего нельзя поделать. Я много читаю, учусь французскому, стараюсь познакомиться с польской литературой. Приезжать сюда для свидания на 5 минут не стоит, разве для урегулирования твоих дел. Мы даже обняться не сможем, будешь меня осматривать в клетке через двойную железную решетку. Я бы так не хотел после долгой разлуки увидеться с тобой при таких условиях. Крепко тебя целую. Расцелуй детей.

Твой Феликс

А. Э. Булгак

Варшава,[55] 27 января 1906 г.

Дорогая Альдона!

Прости, что я так долго не писал тебе. Ты знаешь, что это не по забывчивости. Я опять в Варшаве. Здесь прекрасная погода – чувствуется приближение весны. Вчера я был за городом, и мне стало так тоскливо по нашим лесам, лугам и полевым цветам. Помнишь, как мы ломали дубовые ветки, и вы плели венки, чтобы отвезти их на кладбище в Деревную.[56] Я припоминаю большой дуб за сеновалом над Усой и около моста над Водничанкой.

Крепко целую тебя и деток.

Твой Фел[икс]

А. Э. Булгак

[Берлин] 27 апреля 1906 г.

Моя дорогая! Я объехал большой кусок Европы[57] и сегодня возвращаюсь на родину. Получила ли ты мою открытку, посланную несколько дней тому назад? Посылаю тебе открытку с «Детьми Карла I» Ван-Дейка – правда, красиво?… Я хотел бы побыть у вас, однако мне не скоро удастся исполнить это желание. Горячо обнимаю тебя и Гедымина.

Твой [Феликс]

А. Э. Булгак

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату