расстраиваться по поводу своей внешности не стоит. Знаменитая статуя Афродиты – богини любви и красоты, с далеко не тощими плечами, далеко не осиной талией, с полными соблазнительными бедрами и слегка наметившимся животиком, веками воплощает в себе идеал женской привлекательности и сексуальности.
Поэтому Ева забросила диеты, пробежки и модные таблетки для похудения, предаваясь радостям жизни без раскаяния. Лишний килограмм не приводил ее в ужас и не лишал сна, как многих менее благоразумных женщин.
Пирог обещал быть восхитительным – Ева положила внутрь большие, сочные куски палтуса, обильно приправила их солью и специями, посыпала мелко нарубленной зеленью и поставила сей шедевр в духовку.
На кухонном столе перед ней лежала кипа газет, которые она хотела просмотреть, пока печется пирог. Журналисты изощрялись вовсю, придумывая небылицы из жизни звезд эстрады и кино, спортсменов и политиков. Ева равнодушно пробегала глазами невероятные истории, скандальные подробности и пикантные новости. Одна коротенькая заметка с названием «Нелепая смерть» привлекла ее внимание.
Некий журналист Ершов писал о последних месяцах жизни своей матери, Мавры Ершовой. Она стала жертвой хулиганских действий – планомерного, методичного запугивания со стороны неизвестного лица. Нервы пожилой женщины не выдержали, здоровье начало сдавать, и она скончалась. Милиция, призванная охранять граждан от подобного безобразия, оказалась не только бессильна, но и не заинтересована что- либо предпринимать. Они попросту отмахнулись от жалобы.
Далее господин Ершов кратко изложил свое возмущение бездействием правоохранительных органов и закончил риторическим вопросом: «До каких пор люди будут беззащитны перед выходками отпетых хулиганов?»
Запах пирога отвлек Еву от газеты. Она открыла духовку – ее изделие покрылось румяной корочкой, пора было вынимать его. Выкладывая пирог на блюдо, она все думала о прочитанном. История, описанная журналистом Ершовым, чем-то напоминала происходящее в семье Рудневых.
Ева выписала телефон и адрес редакции газеты и занялась уборкой. Заметка «Нелепая смерть» не шла у нее из головы. Наконец, она решилась – выключила пылесос, села и набрала номер, указанный в газете. Ей вежливо ответили, соединили с Ершовым, который весьма кстати оказался в редакции.
– Я прочитала о смерти вашей матери, – волнуясь, сказала Ева. – Примите мои соболезнования.
Журналист сдержанно поблагодарил.
– Могу я поговорить с вами? – спросила Ева.
– О чем?
Ершов был немногословен, раздражен неуместным любопытством.
– Видите ли… я кое-что слышала о подобной ситуации. Разве вы не собираетесь выяснить, по какой причине…
– Я очень тороплюсь, – перебил ее журналист. – Перезвоните мне через полтора часа, и тогда мы договоримся о встрече.
Он положил трубку прежде, чем Ева успела ответить.
Она снова взялась за пылесос, но одолевающие ее мысли мешали наведению чистоты и порядка. За полтора часа, отведенные ей журналистом Ершовым, она не успела как следует сделать уборку. Едва дождавшись назначенного времени, Ева позвонила.
Ершов не обманул: он оказался на месте и согласился встретиться с Евой у станции метро «Измайловский парк». Она летела туда, как на крыльях, охваченная сыскным азартом.
Солнышко припекало, цветочная пыльца носилась в горячем воздухе. Ершов, высокий, худощавый мужчина лет тридцати, стоял, обмахиваясь газетой. Ева узнала его по росту и рубашке в малиновых разводах, что было оговорено. Его лицо с угловатыми, заостренными чертами, покрывали бледные веснушки; высокий лоб с залысинами придавал журналисту вид интеллектуала; бесцветные глаза прятались за стеклами очков.
Он без улыбки поздоровался, сухо представился.
– Чем могу быть полезен?
Ева слегка растерялась. Увлеченная самыми фантастическими предположениями, она не подготовилась к разговору. Пришлось импровизировать на ходу.
– Я… понимаете, с матерью моей подруги происходит то же самое! – выпалила она.
– Что именно? – наклонив голову, уточнил Ершов.
Казалось, он плохо слышит.
– Кто-то звонит ей по телефону и придумывает разные страшилки. То пауками пугает, то… «жучками».
– Энтомологический[3] триллер! – глубокомысленно изрек Ершов, криво улыбнулся. – А я здесь при чем?
– Ну… вы писали, что вашу маму тоже запугивали.
– Это совсем другое дело, милая барышня, – нахмурился журналист.
– Да? Ей не звонили по телефону?
– Ей присылали письма…
Ева молча обдумывала услышанное. Неужели чутье подвело ее? Не может быть! Во время чтения заметки «Нелепая смерть» она отчетливо ощутила внутренний толчок: щелк! – ситуации Ершовых и Рудневых взаимосвязаны. Неизвестно, как и чем. Это она собиралась выяснить у автора материала.
– Какие письма? – спросила Ева, собравшись с мыслями.