стрит. Моя жена будет очень рада знакомству с вами.

– Вы очень любезны, сэр, – ответил Хьюго, и Эдуард понял, что это не простая формальность – Хьюго был искренне тронут подобным гостеприимством. – Однако мне придется остаться в Уайтхолле, как бы это ни было неудобно. Если я отдалюсь от короля, то потеряю все свои преимущества, – с улыбкой добавил он, и Ричард кивнул, принимая такой довод.

– Тогда я надеюсь, вы станете у нас постоянным гостем и будете обедать с нами как можно чаще, – все это время они продолжали продвигаться вперед и теперь, наконец, оказались в большом зале, где продолжалась церемония встречи. Заметив Ричарда, генерал Монк подозвал его к себе. Речи были неимоверно длинными и продуманными, и по их завершению всем предстояло направиться к Вестминстерскому аббатству на благодарственную службу. Когда говорил лорд-мэр, Эдуард пробрался достаточно близко, чтобы увидеть, как поморщился король, прежде чем снова изобразил внимание на своем лице. Он поблагодарил за великолепную речь, но просил отложить дальнейшие церемонии до следующего дня, ссылаясь на усталость, недомогание после долгого путешествия и боль в ушах из-за сильного шума. Последнее замечание вызвало взрыв вежливого смеха в толпе – многие из присутствующих страдали по той же причине. Просьба короля была равносильна приказу, поэтому лорду-мэру не осталось ничего другого, кроме как отменить остальные приветствия и отпустить короля с миром в личные покои, которые были уже готовы к его приему.

– Надеюсь, после Кромвеля они остались в приемлемом состоянии, – пробормотал Хьюго Эдуарду, когда толпа расступилась, чтобы дать проход королю.

– Я слышал, что большая часть картин короля-мученика распродана, – заметил Фрэнсис. – Королю придется собирать коллекцию заново.

Король и его приближенные прошли мимо, и Морлэнды склонились в низком поклоне. Король устало улыбнулся, и Эдуард услышал, как он вполголоса проговорил Джорджу Вилльерсу:

– Думаю, мне следует винить только себя за то, что изгнание продлилось так долго. За последнюю неделю я еще не встречал человека, который не сообщил бы мне, что всегда ждал моего возвращения.

Выпрямившись, Хьюго произнес, глядя вслед королю:

– Он вновь начнет коллекционировать красивые вещи, только это будут не картины, а живые красавицы, которыми он заполнит свои апартаменты.

– Что вы хотите этим сказать? – поинтересовался Фрэнсис.

Хьюго цинично усмехнулся.

– Как вы думаете, куда он направляется? Спать? Восхвалять Бога за свое восстановление на престоле? Или утешаться прекрасной грудью миссис Палмер?

Потрясенный Фрэнсис проговорил:

– Простите, но меня, кажется, зовет Ричард, – и поспешил уйти. Кит тоже извинился и последовал за ним. Хьюго рассмеялся и обнял за плечи Эдуарда.

– Бедного мальчика поразило то, что королю, как и любому другому человеку, нужен ночной горшок. Ну, Нед, чем мы займемся? Последуем достойному примеру нашего лорда короля?

– Я чертовски голоден, – ответил Эдуард.

– Я тоже. Пойдем и закажем самый лучший обед, который только можно найти в Лондоне – и будь я проклят, если нам понадобится платить за него! Нам, двоим приближенным короля! Сегодня нас будут чествовать и возносить! Как насчет общества женщин? В Лондоне полно хорошеньких дамочек, и если собрать всех тех, что сегодня стояли у дороги...

– То после пятнадцатилетнего правления пуритан они окажутся непорочными, – добавил Эдуард. – Конечно, все они могут быть добродетельными.

– Бывает, что и коровы летают, – отозвался Хьюго. Рука об руку два молодых красавца направились к двери. – Мы выберем себе самых лучших. Человек, который сегодня будет спать в одиночку – или дурень, или изменник.

– Или и то, и другое.

– Пуританин.

– Паршивый пес.

Смеясь, они вышли на улицу, озаренную закатным солнцем.

Глава 9

Король, подобно старому монаху, просыпался вместе с солнцем. Летом, когда рано светало, он мог прогуляться по Приви-гарденс почти в одиночку, пока его приближенные отсыпались после ночных дебошей. Вскоре, однако, слуги начинали будить тех из них, кому предстояло обратиться к королю с прошениями, пока кто-нибудь другой не занял насиженное ими место вблизи повелителя.

Хьюго, одаренный физическим здоровьем и живым умом, вскоре вступил в сговор с одним из камердинеров короля – за небольшую мзду камердинер должен был сообщить его слуге, Жилю, о том, когда встает король. Жиль тут же должен был разбудить своего хозяина, принести горячей воды, умыть, побрить и одеть Хьюго так, чтобы тот оказался у ворот сада вместе со спаниелями его величества.

– Клянусь, – говорил Хьюго Эдуарду, – я не могу открыть глаза до тех пор, пока не услышу этих чертовых собак. Жиль одевает меня, как мать ребенка, – во сне. Затем он говорит: «Ваше утреннее питье, месье», зажимает мне нос и подносит ко рту чашку.

– Что это за утреннее питье? – удивленно спросил Эдуард. – Должно быть, сильнодействующее средство, если оно способно поднять тебя в такую рань.

Хьюго слегка пожал плечами.

– Ничего странного – это лимонный сок с горячей водой, без сахара. Он способен разбудить и мертвеца, а тем более меня. Мой язык как будто огнем обжигает, в горле раскручивается пружина и подбрасывает меня на ноги, так что я способен в темпе, левой-правой, спуститься по лестнице и перейти через Кинг-стрит

Вы читаете Черный жемчуг
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

1

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату