Я не прошу тебя ответить нам. Это дело твое. Можешь забыть наш адрес. У тебя больше нет родии. Ты один. И я больше не сочувствую, не хочу понимать тебя. Я говорю: прощай…»
«Вот так! Я во всем виноват! Они меня выкинули из моей квартиры на улицу, оставили без угла, а теперь упрекают, почему не даю ответ, не имею адреса! Нужен был повод, чтобы порвать со мной? Ну, получили его! Легче стало? На что бы я жил, если б не работал? В Сероглазку уехать? Живьем в могилу зарыться? Не спешите ли хоронить? Я покуда не на ваших харчах! Не нужен никому? Не способен вырастить? Легко живу? Не приведись тебе мое, сынок! Давно б сломался, как лучина… Я не отец? А ты — мужчина? Истеричная баба! Стоило из-за океана, с такой дали, посылать эдакую глупость? Стыдился б писанины такой!» — сплюнул под ноги зло. #
И, повернувшись к Женьке, сказал твердо:
—
Полгода осталось мне до пенсии. Их с тобой допашем. И в последний раз подкинешь меня сюда уже насовсем. Навсегда. Пойду к Варюхе бросать якорь! — Направился к бабе напролом, через борозды и грядки.
Женька смотрел ему вслед изумляясь, не узнавая. Он много бы отдал, чтобы услышать, как Николай будет говорить с бабой.
А тот, не глядя под ноги, пер буром. Варвара сидела,
на
гнув голову, и не сразу увидела Николая. Услышала его дыхание, когда он был совсем близко, в двух шагах.
—
Варя! Варенька! А если я попрошусь у тебя на полгода, чтоб пенсию мне заработать хорошую, отпустишь меня? Дождешься? — глянул бабе в глаза.
Варвара встала, подбоченилась:
—
Коль так, решился мужуком стать? Никаких отсрочек тебе не выйдет! Понял иль нет? Не нужна мне большая пенсия. Проживем с тем, что есть. А тебя никуда никогда не отпущу ни на минуточку. Я тебя, может, много лет, а может, всю свою жизнь ждала.
—
Варя! А как Женька? Ему совсем немного осталось, всего три месяца!
—
Пусть свою жену спросит, что нужней, покороче станет его дорога…
И глянув в глаза Николая, спросила:
—
А письма тебе от кого пришли?
—
От бывшей семьи. В Америке они живут теперь. Жена уже умерла. Климат не подошел.
—
Зачем же поехала, тебя оставила?
—
Да мы вместе и не жили. Только поначалу. Что теперь о том? Мы с нею всю жизнь чужими были. Инач
е
не оказался б на обочине…
—
Думала счастье найти, а сыскала погибель. От добра добра не ищут. Коль с тобой не сжилась, с кем могла ужиться?
—
Я
тоже не подарок! Дома почти не жил. Сына она сама растила.
—
Теперь все так живут. Да и раньше мужуки в заработки ходили, бабы — дома с детьми, по хозяйству управлялись.
—
Какое хозяйство? Она врач. Работала.
—
А чего ей недоставало? Мужука?
—
Так ведь мужик, он должен быть хозяином, отцом! Из меня не получилось ничего. Теперь и сын упрекает. Говорит, что я никчемный отец и дед.
—
Сам говно! Был бы путним, не сбег в Америку! Иль у нас не нашел себе места. Видать, ни с кем не сжился. Добрые люди по свету не блукают. Дома живут. В ем и места, и работы завсегда на всех по горло. А говно всю жизнь по верху мотается неприкаянно. Ему любая лужа или яма — что дом родной! Такие и в раю ущерб сыщут. Зачем он тебя бросил, коль себя путевым считает? Тож мне, сынок! — разозлилась Варвара, но, увидев идущих из деревни троих людей, вгляделась, ахнула обрадованно: — Гля! Коля! Родня нагрянула с городу. Валюха с мужуком. И Сережка с ими! Во, радость!
Все вместе! Познакомитесь! Да как мне величать тебя нынче, соколик мой?
—
Как всегда! Как раньше!
—
Раней ты гостем был! Нынче как?
—
Эх, пенсию бы надо!
—
Закинь, сказываю! Не моги боле блукать. В доме что нужней? Деньги иль хозяин? — прищурилась баба.
—
Это кому как!
—
По мне — хозяин!
И
боле ни слова про пенсии. Слава Богу, не голодуем. Не в деньгах радость. Живем светло. С тобой еще краше станет. Не зарься на богатство, что в сундуках лежит, глянь на ту, какая на ем сидит! — подбоченилась, усмехнулась и сказала: — Как с мужуком родню знакомить стану. Но ты не сбегишь? Не осрамишь меня?
—
Коль согласна, я ж не дурак! Кто от своего счастья бежит? Хватило с меня бед. Спокойно жить хочу.
—
Вот и славно. Чего боле желать?
У
нас, конечно, не Америки! Но мы родились здесь.
И
пусть не стали культурными и грамотными, живем просто, но любит нас земелька наша. Не всем на ней розами жить, есть и ромашки, так схожие с нами — деревенскими. Нет у нас красы и форсу. Но Господь и нам дал свои радости, детей и внуков. А знать, и мы нужны под небом.
И
наши молитвы слышны Богу.
И
слезы наши сушит, и радости дарит. Мы — лесные да луговые. Потому живучие. Розы всяк сорвать норовит. Они заморозков боятся. Потому как неженки. А мы ничего не пужаемся. Живем, закинув к небу голову. Ногами в земле, душой и сердцем — с Господом. Он и помогает нам, простым трудягам. Невелики наши запросы. Может, оттого все нужное имеем.
И
не мечемся! Не мыкаемся по Америкам. На что она нам — русским? Мы на своей земле появились! В нее и уйдем! Бездельник тот, кто себя прокормить на ей не сможет. И тебе, Миколай, коль решился остаться с нами, блукать не дозволю! Дом и семья без мужука, ровно человек без головы, жить не сможет. Свыкайся тут с нами. На своей земле. Она не забидит, не предаст, не бросит и ни в какую заграницу не сбегит от тебя! И мы такие же. Пошли с родней знакомиться. Глянь, они уж во дворе, — пошла по тропинке рядом с бороздой, гордо вскинув голову.
Николай шел следом.
— Ну что? Уломал? — спросил глазами Женька. И понял по легкому кивку: «Все в порядке».
Опустил голову водитель, понял: обратно придется ехать одному. Николай остается здесь навсегда. Иначе быть не может. У него теперь своя семья. Вон как окружила его родня. В тесное кольцо! Попробуй, вырви оттуда! Колькина баба не только его — Женьку, саму фуру в горсть возьмет и выкинет не только от ворот, а из области. С нею не поспоришь, крутая баба. А руки! Не у всякого мужика такие. Сожмет кому ладонь, тот в портки все сделает, С нею Кольке легко будет. Эта — не прежняя. Надежна, как скала…
…Прошло полгода. Рядом с домом Варвары рос с каждым днем сруб нового дома. Просторным его задумали, чтоб всем места хватило. Каждое бревно тщательно смолилось,
Вы читаете Подкидыш