на доктора:
— Она в шкафу, доктор. Сидит на полу справа.
Йонкер направился к шкафу, но доктор Камерон его опередил, и я услышал, как он заговорил мягким ободряющим голосом. Йонкер стоял позади него, пытаясь увидеть происходящее из-за спины доктора. Потом он предложил:
— Давайте вытащим ее оттуда, доктор. И вы сможете с ней поговорить.
— В этом нет необходимости, — вмешался Фредерикс. Его тон был холоднее обычного, и я посмотрел на него с некоторым удивлением, заметив, что он относится к капитану Йонкеру с неприкрытой антипатией. — Доктор Камерон лучше знает, что делать в данной ситуации, — добавил он и повернулся ко мне: — Вы с ней говорили?
— Я позвал ее по имени три или четыре раза, и спросил, не хочет ли она выйти. Ответа я не получил.
Йонкер, чьи планы были нарушены из-за сидящей в шкафу девушки, протиснулся между мной и Фредериксом:
— А что насчет другого?
— Исчез, — ответил я и рассказал о том, что обнаружил в комнате Файка.
Йонкер был доволен: с этой ситуацией он был знаком.
— Птичка упорхнула, а? Равносильно признанию своей вины, как вы считаете?
Ответил ему Фредерикс:
— Совсем нет. Файк — алкоголик с большим стажем. После эмоционального потрясения он обычно снова тянется к бутылке. Вы найдете его в ближайшем баре.
— И все же он может оказаться преступником.
— У Николаса Файка, — презрительно сказал Фредерикс, — недостаточно крепкие нервы даже для того, чтобы поставить мышеловку. Он не тот, кто вам нужен, если вы действительно ищете того, кто совершил преступление.
— Конечно, мы ищем преступника. — Йонкер действительно ничего не понял. — Для чего еще мне тут быть?
Он на самом деле не понял скрытого обвинения Фредерикса, что он хочет засадить первого же подвернувшегося под руку подозреваемого, и мне стало интересно, повторит ли Фредерикс эту мысль в более ясных выражениях.
Не повторил — просто пожал плечами и отвернулся, а потом подошел к доктору Камерону. Они пошептались, стоя у дверцы шкафа, затем Фредерикс снова повернулся к Йонкеру и сказал:
— Доктору Камерону нужно поговорить с молодой леди наедине.
— Я могу оставить здесь кого-нибудь из охраны, — предложил Йонкер, — если вы считаете, что так будет лучше.
— Так будет хуже, — возразил Фредерикс. — В этом шкафу всего лишь испуганная девушка, а не сбежавший из зоопарка тигр.
Йонкеру не хотелось уходить, но тут его взгляд упал на меня, и он загорелся новой идеей:
— Хорошо. Ну а мы, Тобин, тем временем постараемся узнать друг друга получше. Пойдемте-ка.
Мы все вышли из комнаты, за исключением доктора Камерона, который остался стоять у дверцы шкафа, мягко беседуя с сидящей на полу девушкой. Йонкер, Фредерикс, двое полицейских и я пошли к главной лестнице и спустились на первый этаж, где Фредерикс сказал:
— Я вам нужен?
— В ближайшее время не нужны. — Было очевидно, что Йонкеру Фредерикс нравился не больше, чем он сам нравился Фредериксу, но Йонкер пока не решил, слабый Фредерикс противник или нет. — Где вас искать на тот случай, если понадобитесь?
— В столовой.
Йонкера это не очень-то устраивало. Ему не хотелось, чтобы Фредерикс общался с подозреваемыми, я это видел по его глазам и по тому, как он дернул головой. Но он не мог придумать никакого законного возражения, поэтому только неуклюже пожал плечами и сказал мне:
— Идемте, Тобин.
Он привел меня в кабинет доктора Камерона, за дверью которого ждали двое полицейских в форме. Мы с Йонкером вошли в кабинет, и он указал мне на стул напротив письменного стола:
— Сядьте здесь.
Я так и сделал, а он занял место за столом. Опершись локтями о журнал регистрации, он наклонился вперед и произнес:
— Расскажите мне обо всем.
Я поведал ему уже известную историю, и он выслушал ее, не перебивая. Он был не слишком умен, но и дураком он тоже не был, и я знал, что он проверяет в уме каждую деталь моего рассказа, выискивая слабые места, несоответствия и намеки на ложь.
Мне не хотелось лгать. Моя выучка, прошлое и склонности характера — все восставало против этого. К тому же я слишком долго служил в полиции, чтобы чувствовать себя уютно, выступая против полицейского. Поэтому мне все время приходилось напоминать себе, что это за человек и каков будет результат, если я расскажу ему правду.
Когда я закончил, он посидел несколько секунд, молча меня изучая, а потом произнес:
— Все это я проверю, как вы понимаете.
— Разумеется.
— Расскажете мне сами, за что вас выгнали, или предпочитаете, чтобы я получил информацию из Нью-Йорка?
— Предпочитаю последнее.
Он скупо улыбнулся, словно оба мы были падшими ангелами, и сказал:
— Тяжелый случай, да? Перевернул всю вашу жизнь?
— Да.
— Думали, это вам поможет? — Он кивнул головой на стену, подразумевая не просто комнату, в которой мы находились, а все здание. — Запретесь здесь с кучей чокнутых и это снова поставит вас на ноги?
— Они не чокнутые.
— Слушайте больше вашего доктора Камерона. Они с приветом, это уж точно. — Он кивнул, словно соглашаясь сам с собой. — А что у вас с рукой?
— Я упал с лестницы в первый же день, как приехал в «Мидуэй».
— Упали или вас столкнули?
— Упал. Насколько мне известно, я был один.
— Знаете, мы тут имеем дело с убийством, — заявил он. — Доски на площадке пожарной лестницы были подпилены.
— Я предполагал, что может обнаружиться что-нибудь в этом роде.
— Здесь произошло много несчастных случаев. Двое ненормальных сейчас лежат в больнице.
— Знаю. Одна из них разбилась только вчера.
— Разбила голову. — Он захихикал. — Думаете, это причинит ей какие-то неудобства? Удар по голове. — Он откинулся в кресле и спросил: — Тобин, вы ведь были полицейским в большом городе. Как это может быть, что вы ничего не соображаете?
Я не понял, что он имеет в виду, и это парализовало меня. Я был уязвим сразу с нескольких сторон, и просто не знал, какой ответ безопасен, поэтому все, что я мог сделать, — это посмотреть на него удивленными глазами и сказать:
— Не соображаю? Я? Не понимаю, что вы имеете в виду.
— Я имею в виду то, что здесь произошло. Все эти несчастные случаи. Один из них произошел с вами. Вы, бывший полицейский, работавший в Нью-Йорке, — вы должны быть сообразительным, гораздо сообразительнее нас, деревенских полицейских, но вам, Тобин, даже не пришло в голову, что эти несчастные случаи, возможно, вовсе и не случайны. Так ведь, Тобин?
— С тех пор как я сюда приехал, было всего два таких случая. Я и эта девушка, Прендергаст. Если бы