– Векшу убили, – грустно произнес вождь, – Игоря тоже. Анита очень тяжело ранена, может, уже умерла.
– Зря ты ее не трахнул, – усмехнулся Хонда.
– Может, и зря, – спокойно кивнул Робин. – Она защищала лазарет. И Сату. Так и лежала у подножия лестницы.
– Я только что оттуда, – сказал Хонда. – Крыса отводил, у него череп треснул. Там Тевтон с гордым видом всем рассказывает, как спас твой лук. Он лежал на стене, вот-вот мог сгореть.
– Что с ним?
– Все нормально, огонь до него не добрался.
– Я спрашиваю о Тевтоне.
– Стрелу в голову получил. Остался без глаза, сейчас там пытаются наконечник вытащить, он кость пробил. Мавр там же, замотан с ног до головы, что твоя мумия.
– Я с ним уже говорил, – сказал Робин. – Его нур зацепил, доспех в лохмотья изодрал, ребра переломал, да и мелких ран хватает.
Друзья замолчали, глядя в сторону врага. Стражники продолжали подготовку к новой атаке, уже строились первые колонны. Рядом слышались размеренные удары, это без передышки били тараны. Им недолго осталось работать, бревенчатая стена с земляной засыпкой не могла сопротивляться таким монстрам. Неподалеку от них суетились десятки человек, они заливали водой стену перед горящей осадной башней. На борьбу с пожарами были брошены все, даже обслуга камнеметов прекратила непрерывный обстрел.
– И что дальше? – наконец спросил Хонда.
– Ничего, – спокойно ответил Робин. – Сейчас они подведут к стене последнюю машину, мы не сможем им помешать, закончились зажигательные снаряды. По мостику и через проломы ворвутся нуры, их осталось еще много, вновь приставят лестницы, полезут храмовые стражники и ополченцы. У нас на ногах осталось около трети бойцов, все вымотаны, изранены. Мы погибнем.
– Робин, – потрясенно выдохнул Хонда, – ты не должен так говорить. Мы все молимся на тебя, никто не отступит без твоего приказа. Пусть мы все умрем, но до последнего мига должна быть надежда. Люди мечтают, ты что-нибудь придумаешь.
– Сергей, я все это понимаю, поэтому говорю эти слова только тебе. Мы перебили горы врагов, но чего нам это стоило? Их осталось еще слишком много, они до нас доберутся. Есть одна надежда – продержаться до темноты и попробовать пойти на прорыв. Возле старого лагеря спрятаны несколько лодок, там у берега вода не замерзла. Можно попытаться спасти часть женщин, остальные попробуют уйти на суфимах.
– Вряд ли, – скептически сказал Хонда. – Смотри, сколько вокруг стен шастает отрядов всадников. Зардрак сильно опасается, что мы сбежим, не пожалел трех сотен воинов, чтобы перекрыть нам все возможные лазейки.
– Я не говорил, что это будет легко, но так могут спастись хоть некоторые. Нам надо только выдержать еще одну атаку.
Хонда улыбнулся и подчеркнуто любознательно поинтересовался:
– Раз уж ситуация настолько неприятна, не расскажешь ли напоследок, что ты проделываешь со своей девчонкой? Только поподробнее, я как-то слышал ее вопли, проходя мимо вашего дома, даже не представляю, как можно довести до такого развратного состояния эту скромницу.
– Спасибо хоть подглядывать не стал, – усмехнулся вождь. – Вот уж не думал… не…
Робин замолчал, глядя куда-то вдаль удивленным и странно пустым взглядом. Неподалеку ударил вражеский снаряд, стена качнулась, но он даже не вздрогнул. Вождь превратился в статую. Удивленный Хонда насторожено спросил:
– Эй, парень, что с тобой? Ты еще здесь? – Он помахал ладонью перед лицом застывшего воина.
Робин вскочил на ноги упругим движением хорошо отдохнувшего человека, взглянул на друга решительным, горячим взглядом, заговорил отрывисто и четко:
– Мы должны атаковать, надо немедленно собрать всех, кто еще может держать оружие в руках. Зардрак этого не ожидает, мы застигнем их врасплох.
Хонда ошеломленно захлопал глазами, поведение вождя свидетельствовало о крайне запущенном случае шизофрении, но говорил он столь убежденно и непререкаемо, что ноги сами готовы были нести тело выполнять приказ, независимо от сознания.
– Ты что? – охнул ошеломленный боец. – Какая атака? Их там больше тысячи! А у нас сотня калек, еле ноги передвигающих. Крепость горит, нам даже в обороне не удержаться!
– Я хочу знать, – требовательно заявил Робин, глядя непреклонным, пронизывающим взглядом, – ты со мной?
Посмотрев в глаза друга, Хонда криво, через силу, усмехнулся, поднял шлем, надел на голову.
– Я с тобой до самого конца, – спокойно ответил он. – И ты знаешь, что-то мне подсказывает, что до этого конца очень недалеко.
– Не хорони себя раньше времени, – твердо сказал Робин, – я знаю, что делаю, и спешу не умирать, а побеждать. Пойдем, надо собрать бойцов. Пожары пускай тушат женщины. Бревна сырые, залиты водой, горят медленно, в крайнем случае, мы отстроим Ноттингем заново.
Хонда сам не понял, что с ним случилось, но он вдруг поверил в благополучный исход самоубийственной затеи. Слишком сильна была убежденность Робина в победе, да и с тактической точки зрения он был отчасти прав. Противник почему-то не трогал ворота, наверное, хотел их захватить и открыть для прямой атаки нуров. Как бы там ни было, выбраться за стены можно было свободно, а враги действительно не ожидали атаки, лениво строились в сотне метров от стен, не обращая внимания на редкий обстрел защитников.
Через несколько минут возле надвратной башни выстроились все, кто еще мог держать оружие в руках. Перед Робином стояли сильные воины в окровавленных, измятых доспехах, рейнджеры и арбалетчики в кольчугах и кожаных кирасах, подростки из обслуги метательных машин, несколько решительных женщин, большинство из них впервые надели броню, она болталась на них нелепым гремящим мешком. Все с надеждой и плохо скрываемым отчаянием смотрели на вождя. Встав перед открытыми воротами, он показал на них рукой, заговорил уверенным, проникновенным голосом, от которого задрожали сердца:
– Бойцы, за этой преградой враг! Он уже отведал сегодня наших мечей, больше половины его солдат остались под стенами Ноттингема. Я знаю, вы очень устали и страдаете от ран. Но я прошу вас сделать еще одно, последнее усилие. Сейчас мы выйдем и прикончим оставшихся врагов. Не бойтесь, хоть их много, но мы победим, я знаю, что делаю, и не собираюсь рисковать вами понапрасну. Прошу вас, соберите все свои силы, забудьте об усталости, нам потребуется вся наша твердость и отвага! Эй, на башне! Давай, нам нечего больше ждать!
С грохотом рухнул подъемный мост! Выхватив меч, Робин бросился вперед. За ним с криками ринулись остальные бойцы. Мало кто понимал, на какое самоубийство они идут, короткая речь ввела их в состояние боевого транса, стометровую дистанцию ревущая толпа преодолела в рекордные сроки, заработали мечи.
Зардрак опешил, когда на его войско обрушились цохваны. Они будто обезумели, столь стремителен был их порыв и страшны крики. Его солдаты тоже растерялись, никто не ожидал от врага такой страшной атаки. Стены Ноттингема пылали, тараны доделывали отличные проходы, жалкая кучка израненных защитников не могла помешать новому приступу. Атон даже отослал триста воинов на суфимах окружить крепость со всех сторон, чтобы никто не сбежал. Перед стенами строились в основном ополченцы, нуров и стражников было мало, враг застал их врасплох, мечи сразу собрали немалый урожай.
Но тут Зардрак наконец пришел в себя, он понял, что атакующих совсем мало. В их рядах большинство составляли женщины и подростки, и хотя все сражались с небывалой яростью, исход боя был предрешен. Повернувшись к своим телохранителям, он приказал:
– Видите воина в измятом позолоченном шлеме? Это Робин Игнатов, постарайтесь схватить его живым.
Опытные, свежие воины бросились к месту сражения. К тому времени растерянность солдат прошла, враг встретил отпор, их атака захлебнулась в плотной массе ополченцев. Три атона вели оставшихся нуров, собираясь обрушиться на цохванов с тыла. Сегодняшний день Зардрак запомнит надолго, таких чудовищных