откройте! Я знаю, что Корсак у вас! Если вы выдадите его добровольно, я лично гарантирую вам жизнь! В противном случае оба будете застрелены на месте! Я считаю до трех, потом – пеняйте на себя! Раз! Два!

Повисла долгая, томительная пауза. Капитан собрался с духом и только хотел крикнуть «три», давая команду на штурм, как за дверью явственно скрипнула половица. И послышался сухой, нездоровый кашель.

Дверь, оказавшаяся незапертой, распахнулась. На пороге дома стоял, не выказывая ни малейшего страха, худощавый мужчина лет сорока пяти – пятидесяти, в огромных несуразных очках, с влажными всклокоченными волосами, накинутым на плечи, несмотря на предгрозовую духоту, теплым шерстяным одеялом и таким равнодушным ко всему, бесстрастным выражением на постном лице, что сжимающая пистолет рука Береснева как-то автоматически опустилась. Жалкий вид этого двуногого «мухомора» – а это, судя по словесному портрету, был именно Леонид Иванович – в сознании рослого и атлетически сложенного капитана НКВД никак не вязался с какой бы то ни было угрозой.

– Простите, я, к сожалению, не совсем здоров и вынужден был прилечь. Сердце пошаливает. Увы… Что вам угодно, товарищи? – совершенно спокойно, не спеша оглядев по уши перемазанных дорожной грязью уродцев – капитана и двух солдат, спросил хозяин. – И при чем здесь мой студент? Я не совсем понимаю.

– Капитан Береснев, НКВД, – представился чекист. – Вы Сомов?

– Да. Что случилось?

– Сейчас узнаете. Денисов! Брагин! Осмотреть дом!

Два бойца с автоматами на изготовку вошли в дом. Капитан обернулся и жестом приказал прячущимся под окнами и дальше – за забором – другим бойцам группы захвата осмотреть сарай, баню и окрестности дома. Сам сверху вниз взглянул на молча стоящего на крыльце профессора:

– У нас есть информация, что ты, Сомов, не только учишь Корсака немецкому. Мы знаем, что ваше с ним общение не ограничивается аудиторией университета. – В голосе капитана был сплошной металл. – Или будешь отпираться?!

В доме послышался грохот. Проводя обыск, солдаты явно не стеснялись, чувствовали себя по- хозяйски.

– Что ж. Это чистая правда. Слава – мой студент. Выросший, к сожалению, без отца. Я, как вы, видимо, знаете, тоже одинокий человек… Так что нет ничего удивительного в том, что иногда – не слишком часто – мы проводим вместе выходные. Ходим на рыбалку, в лес, – подтвердил Сомов, кивнув в сторону виднеющегося за речушкой и полем соснового бора. – Я из нашего общения никогда тайны не делал. Зачем? И, простите, не возьму в толк, при чем здесь…

Разглядывая профессора, Береснев мысленно ругался матом: «Пустышка! Как пить дать – пустышка! Зачем только поперлись в такую даль? Сколько сил и времени потрачено зря!»

– При том, Сомов! Ваш бывший студент – убийца. А его мать вчера утром арестована органами Чека! Как воровка и пособник сбежавшего за границу врага!

– Как?! – охнул, очень натурально сморщив лоб в изумлении, Сомов.

– Каком кверху, – сплюнул под ноги Береснев. Болтать с покрывшимся пылью, укутанным в драное одеяло книжным червем капитан не собирался. – Значит, не появлялся?!

– Н-нет… – Ботаник испуганно, по-черепашьи, втянул голову в плечи и сразу словно стал ниже ростом.

На крыльцо вышли солдаты. Стволы винтовок они держали опущенными вниз.

– Никого, товарищ капитан. Пусто.

Береснев качнул пистолетом, приказал профессору зайти в дом. Зашел сам, огляделся опытным взглядом. Никаких следов чужого пребывания. Одна кружка на табуретке, одна тарелка, смятая постель. Нет сомнений, что этот сморщенный прыщ действительно болен и только что лежал в кровати. Капитан прошелся вдоль книжных полок, разглядывая корешки. Ничего подозрительного не обнаружив, наугад взял и пролистал несколько старинных томов в кожаном переплете. Бальзак. Мопассан. Не запрещено. Разочарованно швырнул книги обратно на стеллаж. Остановился посреди горницы, скользнул взглядом по стене, по висящему между окнами, за стеклом, портрету дорогого вождя, товарища Сталина. Нахмурил лоб: «Мимо. Ни хрена этот профессор не знает! Зря только толкали проклятый грузовик! И еще эта фуражка… Не головной убор, а стульчак для сортира!!!»

Вслух же сказал, брезгливо чеканя слова:

– Стало быть, ты, Сомов, утверждаешь, что со вчерашнего дня Корсак здесь не появлялся? – Капитан цепко, недобро стеганул Ботаника взглядом.

– Так… уже недели две не заезжал, – окончательно сникнув, извинительно пробормотал Леонид Иванович, кончиком указательного пальца поправляя смешные очки с простыми стеклами вместо линз. Зрачки его глаз испуганно метались, стараясь не смотреть на грозного капитана.

Вошел солдат, доложил, что в сарае и окрестностях дома чисто. Никаких следов беглеца не обнаружено.

– Ладно, вали, – устало выдохнул Береснев. Уничижительно взглянул на топчущегося у печки профессора. – Слышь, Сомов! Где у тебя здесь можно умыться? Пока к тебе добирались, грузовик в грязи застрял, с той стороны холма. Пришлось толкать…

– После дождей у нас всегда ужас! Сплошная глина! Уж лучше пешком, до станции или шоссе… – почуяв слабину в голосе чекиста, мгновенно и совсем не по теме затараторил Ботаник.

Капитан недовольно сдвинул кустистые брови, вопросительно таращась на тщедушного профессора. Но Сомов уже исправился:

– Умывальник летний там, на березе. – Леонид Иванович указал через окно на дальний конец двора. – Там и мыло, даже зеркала кусочек есть. Вода в колодце.

– Не пойму я тебя, Сомов, – ухмыльнулся капитан. – Тебе государство на Васильевском острове, считай, – в самом центре Ленинграда, комнату выделило, аж целых семнадцать метров. Всего три семьи соседей. Другой бы от счастья прыгал, а ты добровольно в этом говне плаваешь. Как свинья. М-м?

– Мне трудно в городе. Сердце частенько пошаливает. Это наследственное. Вот и приходится, – Сомов показал глазами на сарай, – всю жизнь заниматься лечебной физкультурой. Чтобы раньше времени не окочуриться. Даже вон спортивный уголок свой собственный в старом сарае соорудил. Только это лет семь назад было… Теперь… Я уж и забыл, чем гантели поднимают. Совсем расклеился…

– А я без гирек не могу! – довольно расправил широкие плечи Береснев. – Каждое утро две полуторапудовки в руки – и тридцать раз! – сообщил не без хвастовства чекист.

– Завидую вам, – грустно улыбнулся Леонид Иванович. Где-то в самом дальнем уголке темных зрачков Ботаника плясали невидимые чекисту лукавые огоньки. – Для меня теперь единственные спортивные снаряды – это банька на березовых дровах раз в неделю и книги…

Береснев, фыркнув, убрал пистолет в кобуру, скривил губы и мысленно выругался: «Ботаник, бля!.. Жаль, Корсака, гниды вражеской, в развалюхе не оказалось. Ну, да фиг с ним. Никуда не денется. Некуда ему бежать. Некуда спрятаться. Кто он в этом мире? Без родственников, без друзей, без денег, без документов и без будущего? Ноль. Вот мы его на ноль-то и разменяем!»

На то, чтобы хоть кое-как обмыть лица и привести в более-менее надлежащий вид форму, у скучковавшихся вокруг колодца бойцов НКВД ушло не меньше четверти часа. Все это время первым почистившийся и умывшийся капитан стоял у крыльца, покуривая расторопно предложенные профессором дорогие папиросы «Герцоговина Флор», и трепал ему нервы. Получая от процесса унижения свое особое удовольствие, Сомов терпел, ожидая, чем все закончится. До сих пор не было ясности – заберет его с собой капитан в Ленинград, арестует или оставит?

Не забрал. Ограничился грубыми угрозами и требованием под страхом сгнить в лагере немедленно нейтрализовать Корсака в случае его появления в Метелице – хотя бы дубиной по голове, – связать и поставить в известность местного милиционера, проживающего в соседней деревне, в трех километрах. А тот уже передаст куда следует…

В последний раз смерив согбенного бородатого Ботаника уничижающим тяжелым взглядом, капитан Береснев запрыгнул в кабину развернувшегося на сто восемьдесят градусов грузовика, солдаты влезли кузов, и группа захвата, несолоно хлебавши, тронулась в обратный путь. Стоящий возле крыльца Сомов

Вы читаете Под чужим именем
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату