квартиру.
Тогда прошло уже три месяца с тех пор, как арестовали Марселя Жено, а газеты Иона читал редко. Он, правда, слышал разговоры у Ле Бука — это же была сенсация!
Марсель Жено, сын портнихи, которая обшивала преимущественно женщин с рынка, в том числе семью Палестри, служил помощником повара в гостинице «Негоциант» — самой лучшей и дорогой в городе. Иона, должно быть, встречал его, но внимания не обратил. На фотографии в газете это был парень с высоким лбом, серьезный, с чуточку вздернутыми — опасная примета! — уголками губ. Ему был двадцать один год, он только что вернулся с военной службы в Индокитае и опять поселился с матерью на улице Бельфей, за рестораном Пепито. Как у большинства парней его возраста, у Марселя был мотоцикл. Однажды вечером на Сент-Аманской дороге какой-то мотоциклист остановил большой автомобиль, в котором ехали парижане; они сочли, что мотоциклисту нужна помощь, но он, размахивая пистолетом, отобрал у них деньги, после чего проткнул шины автомобиля и уехал. Номер мотоцикла был залеплен чем- то черным.
Как полиции удалось все же добраться до Марселя?
В газете, наверно, были объяснения, но Иона их пропустил.
Когда Джина нанялась к нему, шло следствие, а месяц спустя в Монлюсоне начался судебный процесс. В курс дела букиниста ввел Ле Бук.
— Как Джина?
— Делает что может.
— Очень волнуется?
— Из-за чего?
— На будущей неделе судят Марселя.
— Какого Марселя?
— Ну, того, грабителя. Он ее любовник.
Джина и в самом деле отсутствовала несколько дней, а вернувшись, долго и упорно молчала. Это произошло почти три года назад. Через год после того, как Джина нанялась к нему в прислуги. Иона женился на ней, сам удивляясь, как это получилось. Ему было тридцать восемь, ей — двадцать два. Но в те минуты, когда она, освещенная солнцем и почти обнаженная под платьем, сновала туда и сюда и до него доносился ее запах, — тогда он не позволял себе никаких вольностей. У завсегдатаев Ле Бука вошло в привычку бросать ему с кривой ухмылкой:
— Ну и как Джина?
— Ничего, — наивно отвечал он.
Кое-кто ему даже подмигивал, но он притворялся, что не замечает; другие считали его себе на уме. Он без труда мог бы прислушаться кое к чему, задать несколько вопросов и узнать имена всех любовников Джины — тереться в мужском обществе она начала с тринадцати лет. Он мог бы также узнать, что у нее было с Марселем. Он знал, что в ходе следствия полиция неоднократно допрашивала Джину, а Анджелу вызывали к следователю.
Но зачем? Это было не в характере Ионы. Он всегда жил один и не представлял, что однажды заживет по-другому. Джина содержала дом не так хорошо, как старая Леони. Ее передник, когда она давала себе труд его надеть, редко бывал чистым; иногда она напевала за работой, но случались дни, когда взгляд ее был неподвижен, а рот кривился от злобы. Часто по утрам она под предлогом каких-то дел исчезала, а вернувшись через два часа, и не думала извиниться. И все-таки, быть может, ее присутствие в доме стало для Ионы необходимым? Был ли, как утверждали некоторые, сговор, чтобы заставить его решиться?
Однажды днем к нему пришла Анджела, одетая как обычно: по-настоящему она одевалась только по воскресеньям.
— Послушайте, Иона!
Она была из тех немногих, кто не называл его «господин Иона». Правда, она «тыкала» почти всем своим покупателям.
— Не трогай груши, красавица! — кричала она жене доктора Мартру, одной из самых церемонных дам в городе. — Когда я прихожу к твоему мужу, я не роюсь в его инструментах.
В тот день она без спроса проследовала на кухню и села на стул.
— Я пришла вам сказать, что у меня есть хорошее место для дочери. — Ничего не упускающим взглядом она как бы делала опись помещения. — Парижане, только-только обосновались в городе. Муж — инженер, его назначили заместителем директора завода. Ищут прислугу.
Место хорошее, Джина там будет жить и питаться.
Я обещала ответить им послезавтра. Подумайте.
Двадцать четыре часа Иона прожил в панике, обдумывая вопрос со всех сторон. Пока он холост, он не может иметь прислугу, которая жила бы у него. К тому же в доме только одна спальня. Анджела знала это.
Почему же она предложила решать ему? Он не мог держать Джину у себя по целым дням: столько работы для нее нет. Подумала ли Анджела обо всем этом? Джина в эти дни вела себя как обычно и, казалось, ни о чем не знала.
Они всегда обедали вместе на кухне, сидя напротив друг друга, причем Джина — спиной к плите; не вставая с места, она по мере надобности брала с нее кастрюльки.
— Джина!
— Да?
— Я хотел бы спросить вас кое о чем.
— О чем?
— Вы обещаете отвечать откровенно?
Произнося эти слова, он еще видел ее отчетливо, но секунду спустя она уже казалась ему призраком — у него вдруг запотели очки.
— А разве я не всегда откровенна?
— Нет.
— Обычно меня упрекают, что даже слишком.
— Только не я.
— Так о чем же вы хотите спросить?
— Вам нравится этот дом?
Она огляделась — и, как ему показалось, равнодушно.
— Я хочу сказать, — настаивал он, — хотели бы вы тут жить?
— Почему вы спрашиваете об этом?
— Потому что буду счастлив, если вы согласитесь.
— Соглашусь на что?
— Стать моей женой.
Если сговор и был, то Джина в нем не участвовала: с нервным смешком она бросила:
— Шутите!
— Серьезно.
— И вы бы женились на мне?
— Это я вам и предлагаю.
— Мне?
— Вам.
— Вы что, не знаете, что я за девушка?
— Думаю, что знаю вас не хуже других.
— В таком случае вы смельчак.
— Так что же вы ответите?
— Отвечу, что вы милый, но это невозможно.
На столе дрожал солнечный зайчик; Иона пристально смотрел на него, а не в лицо девушки.
— Почему?
— Потому.
— Я вам противен?