кататься на велосипеде… На велосипеде его научила кататься бабуля, и в тир они с ней ходили пару раз, и вязали носки, и шили костюмы для театральных представлений, а без охоты и рыбалки вполне можно обойтись.
В гостиной слепило глаза от обилия белого – стены, мебель, диваны, кресла, абажуры, небольшой ковер на светлом паркете. Интерьер напоминал иллюстрацию из каталога магазина IKEA. Светлана особо не заморачивалась с дизайном, создала уют на скорую руку, вышло мило, но как-то голо и безжизненно. Макс поставил на стеклянный журнальный стол блюдо и вернулся в кухню. Здесь тоже преобладали светлые холодные тона и царила стерильная чистота операционной.
– Ты как Снегурка живешь. Как тебе удается такой порядок сохранять?
– Ты чего, Макс, издеваешься? Забыл, какая я бардачница? Просто я дома не бываю почти, а чистоту поддерживает одна тетенька за деньги. Приходит два раза в неделю, надраивает все, полы моет. Сегодня как раз была. – Светлана вручила ему еще одно блюдо, сама взяла поднос с бокалами, плошками для соевого соуса и блюдечком с порезанными дольками лимона. – Извращенцы мы с тобой: суши с коньяком. Японцы бы скончались.
– А где коньяк-то? – нетерпеливо спросил Макс. Выпить ему хотелось гораздо больше, чем суши.
– Возьми в баре, – показала Света. – А я переоденусь пока, с твоего позволения. Ненавижу деловые костюмы.
Он поставил бутылку на стол и вышел в ванную сполоснуть руки. На зеркале стояли духи, похожие на те, что он дарил, но в другом флаконе. Врушка, усмехнулся Макс, вернулся в комнату и слегка смутился. Светлана полулежала на диване в шелковом изумрудном пеньюаре, а на ножках у нее были розовые атласные туфли на каблуке и с меховой отделкой. Макс отвел взгляд, сдерживая тошноту. Может, он пуританин, но подобная домашняя обувь казалась ему вульгарной. Он сел в белоснежное кресло и разлил коньяк по бокалам, чтобы поскорее расслабиться и побороть неловкость.
– Почему там уселся? Тянуться чокаться далеко. Сюда садись. – Света подняла бокал и похлопала ладонью по дивану.
Троянцев с неохотой пересел.
– За встречу, Свет!
Чокнулись, он выпил залпом коньяк и ухватился за палочки. Света последовала его примеру, но суши ела руками, макая их в соус с васаби, запихивая целиком в рот, роняя рисинки на скатерть. После собирала выроненное и смачно облизывала пальцы. Макс бросил палочки и потянулся к бутылке. После второго бокала полегчало. Алкоголь вызвал приятный шум в голове и разливался теплом по венам. Светкина обувка больше не раздражала. Какая, в конце концов, разница? Тапки и тапки. У каждого свой вкус. После третьего бокала он расслабленно откинулся на спинку дивана, Светка тут же разместила свои ноги на его коленях, и ее атласные тапки снова стали раздражать, поэтому Макс скинул их на пол. Светлана игриво пошевелила пальчиками на ногах. Лак на ногтях был ярко-изумрудный, в тон пеньюара. Макс налил себе еще коньяку и залпом выпил. Светкины пальцы стали раздваиваться и походить на маленьких чудовищ с зелеными головами.
– Какой у тебя лак жуткий, – икнул Троянцев и налил себе еще коньяку.
Перед глазами все поплыло. Светкино лицо оказалось рядом, оно множилось и множилось – на миллионы глаз, губ и носов. Макс зажмурился и снова открыл глаза – расчленение лица подруги прекратилось.
– Максим, я очень жалею, что ушла от тебя, – донеслось до него откуда-то издалека. Светкина рука нырнула ему под рубашку, как холодная рыбина. – Я скучала по тебе, – сказала Светлана, и по комнате запрыгало эхо: «Я скучала по тебе. Я скучала по тебе…» Троянцев потряс головой. – Я давно одна, потому что поняла: лучше тебя никого нет. Увидела тебя на сайте, посмотрела профиль, фотографии, узнала, что ты не женат, детей нет. Я так обрадовалась! Подумала, может быть, у нас есть шанс.
Светлана потянула его за руку. Макс с трудом поднялся и, шатаясь, пошел за ней. Под ноги попалось что-то зеленое, похожее на полянку, он остановился и долго рассматривал ее, а когда поднял голову, увидел красный свет и в этом свете много голых Светок.
– Ну что же ты, Максим? – сказали Светки и направились к нему.
– Извини… – Троянцев попятился, зажал рот рукой, развернулся и побежал в прихожую. Вспомнил, что забыл пиджак, вернулся, торопливо его нацепил, сунул ноги в ботинки и вылетел за дверь.
Первый раз его вывернуло на лестнице, потом во дворе под кустом сирени, затем на соседней улице, и снова – в двух кварталах от Светкиного дома. А в голове все стучало: «Я скучала по тебе. Я скучала по тебе. Я скучала по тебе…» Он бежал дальше по ночной Москве, пока наконец-то в ушах послышались привычные городские шумы: шуршание шин проезжающих автомобилей, сирены, разговоры редких прохожих, отдаленный лай собак, скрежет сминаемых бомжами алюминиевых банок. И Макс успокоился, купил в палатке бутылку минералки и уселся на лавочку на бульваре. «Может быть, у нас есть шанс?» – как запоздалое эхо отозвалось в голове.
– Нет, подруга, шансов у нас нет, – икнул Троянцев, прополоскал минералкой рот и сплюнул на землю. – Ты и я свои шансы упустили, – икнул в очередной раз он. – Никаких шансов. Моя эльфийская принцесса сейчас с Балтазаром Куприяновым, а я тут на бульваре сижу, минералку пью… А чего это я, интересно, минералку пью, когда она там с Балтазаром Куприяновым?
Макс выкинул бутылку в урну, купил бутылку пива, вернулся обратно на лавочку и сделал два внушительных глотка.
– Нормально пошло, – крикнул удовлетворенно и сделал еще два глотка. «А чего это она там с Балтазаром Куприяновым, а я тут?» – подумал Макс, достал коммуникатор и набрал цифры, которые высвечивались на дисплее телефона Дарьи, когда в офисе Гайворонский сунул ему в нос ее сотовый. Память на цифры у Макса была исключительная, натренировал, работая бухгалтером.
– Але, – послышался недовольный пьяный голос.
– Адрес свой диктуй. Я сейчас приеду.
– Ну ты, перец, даешь. Сколько же ты выжрал, скотина, что мой адрес забыл? Объясняю еще раз, для таких тупых бегемотов, как ты. Вникай… – Абонент продиктовал адрес. – Выпить только захвати, а то мы тут с подружкой тоскуем, – сказал он и отсоединился.
– Щас будет тебе веселуха! – сказал Троянцев и поднялся с лавки.
К дому, где находилась мастерская художника Балтазара Куприянова, Макс подъехал на такси. По дороге он высосал еще одну бутылку пива, почему-то протрезвел и чувствовал себя бодрым и злым.
Надавив на звонок, Троянцев принял стойку и, как только Куприянов распахнул дверь, двинул ему в нос кулаком. Балтазар хрюкнул и сел на пятую точку.
– Где она? – рыкнул Макс и состроил страшное лицо.
– Ты за телкой, что ль? – вытерев разбитый нос о рукав бархатного халата, спросил Балтазар. – В мастерской, где ж еще. Позирует… – хмыкнул художник. – Входи да забирай, чего сразу в морду с порога бить. Нужна она мне! Винище только все выхлебала, коза гундосая.
– За козу ответишь, – пригрозил Макс.
Куприянов, цепляясь за стены, поднялся.
– Потом, – уточнил Троянцев, глядя на художника снизу вверх. Балтазар был выше на две головы, имел богатырское телосложение, русые прямые волосы, подстриженные под горшок, и выразительное пропитое лицо.
– Значит, ты не Бегемот и выпить не принес? – уточнил на всякий случай Балтазар, трагично вздохнул и побрел в глубь своей квартиры. Где-то там прогремел: – Собирайся, солнце ясное, за тобой пришли.
– Кто, Балтазарчик? – послышался грудной женский голос.
– Тень отца Гамлета, – заржал Куприянов.
– А портрет как же?
– Потом, душа моя, я нарисую твой портрэт, – сказал художник с забавным акцентом. – А сейчас собирай манатки и проваливай отсюда. Предупреждать надо, что у тебя муж ревнивый.
– Вадик, я только позировала! – С этим воплем в прихожую выбежала девица с длинными красными волосами, замотанная в простыню. – Где он? Ушел уже? – шепотом спросила она у Макса.
– Кто? – шепотом спросил тот.
– Муж мой. Куприяныч говорит, что он приходил. Ушел, что ль?