Венеция заревела:
— Не хочу в Довиль!
Симеон понял, что пора брать дело в свои руки.
— Пау-вау, — объявил он.
Все трое тут же уселись на ковер, заворачиваясь в одеяла.
— Что это вы делаете? — удивился Барт.
Моргана объяснила:
— Мы так принимаем решения.
— Класс, — одобрил Барт. — А меня возьмете?
— Да, — сказал Симеон. — Только дураки высказываются последними.
— Спасибо, что предупредил, — буркнул Барт, съезжая с кровати на пол.
Симеон начал с фактов:
— Жозиана Морлеван была признана нашим отцом.
— Где? — не подумав, ляпнула Венеция.
— Тебе уже объясняли! — в один голос прикрикнули двое старших.
Малышка обеими руками зажала рот, чтобы снова не оплошать.
— Т-т-т, ну до чего же некоторые бывают глупыми, — соболезнующе заметил Барт.
— Ну ты! — шикнула Венеция, делая ему знак заткнуться.
— Так что Жозиана — наша сводная сестра по усыновлению, — продолжал Симеон. — Она не станет похищать Венецию. Это было бы безрассудством.
— Глупостью, — перевела Моргана.
— Но мне лично не нравится, что она приглашает Венецию, а нас не приглашает.
Бартельми поднял руку, как в школе.
— Жозиана сноб. Ей совсем не гордо гулять по Довилю с тобой и Морганой, когда у вас уши как у Дамбо и носы как кувшинное рыло.
— А если бы ты нас не стыдился, — парировал Симеон, — то не выдавал бы нас за детей соседки. Ты сам сноб.
Взгляды братьев пересеклись, как это уже случалось однажды.
— Симеон, не говори плохо про Барта, — захныкала Венеция, — а то я нарисую тебе черта.
— Нарисуй, так ему и надо, — подначил ее Барт тоном обиженного ребенка.
Венеция вскочила, готовая повиноваться старшему брату. Симеону невыносимо захотелось плакать. Он стиснул руки, изо всех сил сдерживаясь.
— Да ты чего, я пошутил! — опомнился Барт.
Он хлопнул Симеона по плечу.
— Ты так все близко к сердцу принимаешь… Что, уж и пошутить нельзя?
В ответ Симеон ткнул его кулаком в грудь. Себе он сделал больнее, чем брату, но Барт согнулся пополам, как будто из него дух вышибли. Венеция кинулась ему на помощь и принялась дубасить Симеона. Моргана же горько заплакала.
— Кхм-кхм, извините… Извините, — повторил чей-то голос.
Это оказалась г-жа судья. Симеон снова откинулся к стенке. Бартельми сгреб Венецию в охапку, чтобы она прекратила брыкаться. Но Моргана продолжала рыдать.
— У тебя что-нибудь болит? — испугалась судья.
— У меня, у… у меня… у… — всхлипывала Моргана.
— Перестань, — шепнул ей Симеон.
— Уши как у Да-а-мбо! — провыла девочка.
— А Симеон стукнул Барта, — наябедничала Венеция.
— Барт, он… Барт гадкий! — плакала ее сестра.
Г-жа судья повернулась к старшему брату.
— Может быть, вы объясните мне, что происходит, г-н Морлеван?
Барт спрятал руки за спину, как нашкодивший ребенок, и весь его вид говорил о крайней растерянности. Симеон предпочел взять объяснения на себя.
— Ничего страшного, — сказал он, приняв немного виноватый вид. — Мы с Морганой поссорились, Бартельми вмешался, и я его стукнул.
Братство Морлеван подтвердило ложь Симеона почтительным молчанием.
— Нехорошо, — мягко укорила Лоранс, подумав, что у одаренных детей, видимо, рок такой — иметь плохой характер. — Раз уж вы здесь, Бартельми, я хотела бы и с вами тоже поговорить.
Г-н Морлеван снова превратился для судьи в Бартельми. Все уладилось. Барт воспользовался этим, чтобы подмигнуть Лоранс, но она сделала вид, что не заметила.
— Пойдемте, Симеон, — позвала она.
Все перешли в кабинет директора.
— Симеон, — начала судья, — я зашла сообщить вам, что у нас уже два потенциальных опекуна для вас и ваших сестер. Этому можно только порадоваться: чем больше доброжелателей, тем лучше.
Она улыбнулась братьям, которые отреагировали на удивление одинаково, — скрестили руки на груди и сдвинули брови.
— Что это еще за фигня? — проворчал Барт. — Какой еще другой опекун?
— Ваша сестра.
— Ой, я вас умоляю! — взорвался Барт. — Всю жизнь она так, с тех пор как я родился. Только у меня заведется новая игрушка — сразу ей надо именно ее! Но опекун ведь я. Правда же, я?
Симеон и судья беспомощно переглянулись.
— Нет, погодите-ка, — вдруг забеспокоился Барт. — Что-то я не врубаюсь. Это ведь мой брат, мои сестры.
— Никто этого и не оспаривает, — сказала Лоранс. — Но опека — это большая нагрузка, можно поделить обязанности. Закон предусматривает такую возможность: бывает опекун и опекун- надзиратель.
— Это надо мной, значит, надзирать? — взвизгнул Барт. — Oh, boy! Ну вот, опять Жозиана будет командовать.
Г-жа судья кое-как успокоила Бартельми. Никто не может лишить его статуса старшего брата. Что касается опеки, то ничего пока не решено, и пожелания детей тоже будут учитываться. Потом Лоранс зашла к Моргане и объяснила ей, что забирать волосы в тугой обруч за ушами, может быть, не лучший для нее вариант. Потом похвалила чертика, которого нарисовала Венеция, не заостряя внимания на корявой подписи: «Симеон жопа». И на последок посоветовала Симеону сходить к врачу. Вид у него был действительно неважный.
Выйдя на улицу, Лоранс подумала: а может, это и хорошо, что у нее нет ни детей, ни братьев, ни сестер. Плитка шоколада — тут хоть сразу видно, где начало, где конец; а семейные дела…
Жозиана Морлеван не замедлила объявиться. Уже в понедельник вечером, когда в приюте ужинали, она позвонила и пригласила Венецию в Довиль. Малышка, весьма польщенная персональным приглашением, вернулась к столу и объявила старшим:
— Я поеду с Жозианой смотреть море.
— Это хорошо, — сказал Симеон. — Но если ты будешь слишком милой, она захочет, чтобы ты все время была с ней. И мы тебя больше не увидим.
Венеция чуть не заплакала. Ей хотелось увидеть море и не хотелось, чтобы ее похитили. Она нашла выход:
— Я буду немножко милой.
Но Венеции было всего пять лет. Поцелуи и нежности восторжествовали над ее решимостью, а может быть, и красивый автомобиль, и вилла, и сад… Что касается Жозианы, то ей открылось, что такое счастье: гулять по улицам Довиля с маленькой девочкой, держащейся за ее руку. Все оглядывались на Венецию, любуясь ее разрумянившимися на ветру щечками, сияющими при виде каруселей глазами, ее позами маленькой кинозвезды.