ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ
О призывающей благодати
— Возникает вопрос: если призывающая благодать Божия сама подвигает человека во время оглашения, и по себе каждый знает, что она особенно подвигает именно молитву, богослужение, пост и чтение книг, разве не могла бы она также подвинуть человека к правилам хранения чувств и к трудам над нравом. Почему же человек в первом легко подхватывается, а во втором и третьем так вязнет?
— Думаю, тому есть две причины. Когда человек молится, стоит на службе, постится или читает, он делает это с ревностью, но своим, ему присущим образом, делает так, как может. Как надо, не знает и не умеет. И Господь по милости и долготерпению приемлет его таким, каков он есть. Когда же он с такою же ревностию начинает обращаться с ближними и делать это так, как он сам может и как умеет (не имея ни кротости, ни смирения, ни любви), ближние не долго терпят его и скоро вступают в то или иное противление ему, громкое или тихое. Одним словом, с явно деятельными и к ответу готовыми ближними не очень-то просто умножать свою ревность. Не то что с книгами святых отцов, которые ничем ответить не могут.
Иные ближние, напротив, придут в сильное безпокойство и скорбь, встретившись, на их взгляд, со странностями уверовавшего человека и своей заботой и попечением, обидами и раздражением, не дадут человеку отойти от привычного порядка жизни.
Другая причина более важная. Труд над молитвою, умножая ее объем, можно совершать, при этом не участвуя в ней своим сердцем. Сердце при этом может далеко отстоять от Господа. Но как только человек обращает внимание на сердечные чувства, в нем же самом поднимается собственное самоугодие и себялюбие, которое не всякий человек может преодолеть. Более того, многим из нас удобнее ничего не делать в чувствах и нраве и вполне оправдываться молитвой или жить преимущественным воодушевлением в ней. Тем более, что и в ней мы уклоняемся от трудов над качеством. То есть, самоугодием и себялюбием, которые могут вполне вписываться во внешние церковные действия, человек схватывает ревность к молитве, богослужению, посту и чтению книг и, считая, что он тем самым уже весь «церковный» устраняется от трудов над чувствами и нравом.
О заповедях блаженств
— Расскажите о заповедях блаженств.
— Заповеди блаженств — это сверхчеловеческий опыт нрава. Чей это нрав? — Господень. Это нрав Христа. В них Господь излагает, раскрывает Свой нрав. А обрестись в нрав Христов можно ли без Самого Господа? Только с Ним, с Господом, и совершается в нас этот нрав. Другое дело, что любой человек по своему устроению уже имеет такую душу, которая располагает внутри себя задатками Богодарованного нрава. Он превосходит все известные, человеческим умом обусловленные формы нравственности. Он имеет нрав Адама и Евы до грехопадения, высоту, которая превышает многих праведников Земли времен Ветхого Завета. Ведь это были первые люди, т. е. люди, которых Господь сотворил Своею Божественною Любовью и вложил в их душу такую нравственную красоту, каковой мы с вами сейчас даже близко не видим и не слышим ни друг в друге, ни в себе самих.
Иногда приходится слышать: «Если уж Адам и Ева, те, которые превыше по нраву своему всех нас, согрешили, то что говорить о нас?» Надо всегда помнить и памятовать о том, что сейчас Адам и Ева в раю молятся за нас.
Господь принял их раскаяние. И, возможно, их молитвою многие сейчас приходят в Церковь.
В Нагорной проповеди Господь говорил о таком нраве, который превышает нрав Адама и Евы, т. е. который даруется сугубою благодатью Божией. Во времена Ветхого Завета эта благодать не была дана людям, а открылась по пришествии Христа, по исполнении Им мучительного подвига Крестных страданий и искупления нас из власти греха. Эта спасающая благодать подает человеку те одежды нрава, одежды добродетели, благодаря которым человек становится способен исполнять заповеди Блаженств.
Нравственные Заповеди Господь говорил дважды. Первый раз Он произнес их на горе Синай, первые десять заповедей, которые были преподаны Им Моисею. А в Нагорной проповеди Он произнес новые заповеди, которые превыше первых. Превыше, потому что они могут быть совершены только благодатию Евангелия, только в Церкви Православной, в ее Таинствах. Таинство — это и есть то самое место, где человеку преподается дар благодати, которым возможно исполнить эти заповеди.
Заповеди блаженств — это то, что стяжали Святые отцы и к чему указали нам путь, указали последовательность этого восхождения.
О том, стоит ли делиться впечатлениями о паломничестве
— Можно ли в назидание рассказывать о промыслительных встречах, о том, как видел благодатные лучи, возгорание свечей во время схождения Благодатного огня? Можно ли рассказывать о пребывании на Святой Земле, вообще о паломничестве?
— Безусловно, мы, паломники, будем рассказывать и делиться этим друг с другом, а потом, вернувшись, будем рассказывать всем, где мы побывали и что мы видели. Можно многое рассказывать и нужно рассказывать. Более того, ведь, может быть, для того Господь и открыл сейчас эту удивительную возможность: так свободно поехать на Святую Землю. И в таком количестве! За один только рейс — сразу пятьсот возможностей для благовествования Христа в разных местах по возвращении. Конечно же, можно и нужно благовествовать. Не благовествовать — это будет преступлением. В череде нашей жизни это паломничество имеет особое значение, и во время сборов каждый, наверное, испытал участие Божие в себе. Потому и послушание Божие всем: благовествовать.
Но только надо при этом иметь в виду второе непременно необходимое обстоятельство — благоразумие. Неблагоразумный не только никого не воцерковит, но и сам все растеряет. Можно после первого часа своего благовествования уйти совершенно пустым, все потеряв. Куда же после этого переместится рассказанное? Оно переместится в память, в сознание. При этом можно продолжать благовествовать, но уже из памяти и из сознания. При этом можно эмоционально разгорячиться и так рассказывать, что толпы будут собираться, но