назад, крепко сжимая добычу зубами.
Из глубины помещения донесся громкий шорох, сопровождаемый писком, и секунду спустя уже целая река этих тварей вылилась в дверь. Лошадки, перепугавшись еще больше, отступили в сторону — и все мы последовали их примеру.
Твари между тем не обращали на нас ни малейшего внимания. Единственным, что их занимало, были пляшущие дробинки, за которыми они гонялись с таким вдохновением, словно ничего важнее на свете не существовало. Поглощенные этим занятием, они иногда натыкались друг на друга, но на драки не отвлекались. А темные шары все продолжали падать, разбрасывая свою начинку…
Хух приблизился ко мне и, подогнув ноги, опустился на живот. Затем он коснулся щупальцами пола и сказал:
— Ожидая наступления голодных времен, они делают запасы.
Я кивнул, сочтя это логичным. Темные шары были чем— то вроде стручков, наполненных семенами, и разбрасывание их являлось обычным способом размножения. Но не только! Стручки годятся и для использования в качестве оружия, в чем мы убедились! Дерево как будто знало о нас и, как только мы вошли в пределы его досягаемости, открыло огонь. Окажись мы чуть ближе к нему или на совершенно открытой местности — нам пришлось бы туго. Мое ребро все еще помнило полученный удар, а на щеке осталась царапина. Нет, это было просто невероятным везением — то, что поблизости оказалось здание!
Сара уселась на пол и положила ружье на колени.
— Как дела? — спросил я.
— Устала всего-навсего… Как я понимаю, у нас нет причин, по которым мы не могли бы здесь отдохнуть.
Оглядевшись вокруг, я увидел, что Тук уже слез со своей лошадки, а Смит все еще восседал в седле, задрав голову и слегка наклонив ее к плечу, словно прислушивался, — и по лицу его было разлито неимоверное счастье.
— Тук, — сказал я, — Не могли бы вы с Джорджем развьючить этих благородных скотин? А я пока поищу чего-нибудь горючего…
У нас, правда, имелся походный обогреватель — но стоило ли тратить драгоценное топливо, когда можно было раздобыть дров? К тому же костер — это такая штука, у которой можно посидеть и поговорить…
— Не могу стащить его, капитан! — чуть ли не плача, пожаловался Тук. — Он не слушается! Даже внимания не обращает!
— Что с ним?! Не ушибся ли он, случайно?
— Не думаю. По-моему, он наконец достиг своей цели. Добрался туда, куда стремился все это время.
— Вы имеете в виду голос?
— Да. Этот голос идет из здания, в котором мы сейчас находимся. Похоже, оно когда-то служило храмом…
Что-то церковное в наружном виде здания действительно было. Об интерьере же судить мы пока не могли. Только небольшая часть пространства у самой двери была освещена солнцем — остальное же тонуло в темноте…
— Так или иначе, — сказал я, — мы не можем на всю ночь оставить вашего приятеля в седле. Попробуем-ка стащить его вдвоем…
— А потом? — спросил Тук.
— Что потом?
— Ну снимем мы его сегодня — а завтра?
— Чертовски сложная проблема! А завтра, если он не избавится от своей новой привычки, мы опять посадим его в седло и как следует привяжем, чтоб не свалился!
— Вы хотите сказать, что повезете его дальше? Когда он находится там, куда страстно стремился большую часть своей жизни?
— А по-вашему, — заорал я, — мы должны из-за этого рыдающего идиота обосноваться здесь навсегда?!
— Должен напомнить вам, капитан, — с ядовитой отчетливостью сказал Тук, — что этот рыдающий идиот указал нам дорогу. Если б не он, то…
— Джентльмены! — поднявшись на ноги, перебила его Сара. — Умерьте свой пыл!.. Не знаю, капитан, понимаете ли вы это, но, возможно, мы уйдем отсюда не так-то скоро…
— Да? И что же нас задержит?
Она кивнула на дверь:
— Наш новый друг — дерево. Оно держит нас на мушке. Можете убедиться сами. Вся эта дрянь по- прежнему падает на скат. Без промахов причем. Попытка выйти наружу может стоить вам жизни. Даже маленькие юркие грызуны, собирающие семена, — и те несут потери…
Я увидел, что это действительно так. За дверью не утихала дикая пляска дробинок. Казалось, прыгает и дергается сама почва, на которой там и тут неподвижно лежали крошечные тельца.
— Дерево устанет, — сказал я. — Оно выдохнется. У него кончатся боеприпасы.
Сара покачала головой:
— Не думаю, капитан. Какова, по-вашему, высота этого дерева? Четыре мили? Пять? А крона его начинается уже в нескольких сотнях футов от земли. Представьте себе также и поперечник этой кроны, достигающий, возможно, мили. Сколько же стручков способен произвести такой исполин?..
Она была права в своих выкладках. При желании дерево могло держать нас взаперти как угодно долго…
— Доббин! Может, поведаешь, в чем тут дело? Почему этот чертов куст так разошелся?
— Я ничего вам не скажу, благородный сэр. Достаточно того, что я иду с вами и несу ваше имущество. На большее не рассчитывайте. Никакой информацией мы вам не поможем. Вы обращались с нами скверно и не должны ждать от нас ни малейшей сердечности…
Из темноты выкатился Хух, помахивая парой щупалец, увенчанных глазами. Последние возбужденно блестели.
— Майк, — прогудел он. — Странные мысли навеваются. О древних таинствах… О бесконечном времени и неизведанном… Здесь присутствует нечто — и оно, это нечто, нуждается в каком-то существе…
— И ты туда же, — вздохнул я и снова посмотрел на Смита.
Тот сидел все так же, как изваяние, с замороженной гримасой счастья. Его уже не было с нами. Он находился в другом конце Вселенной…
— Место вообще-то спокойное, — продолжил Хух, — Но покой этот очень странного, пугающего свойства… Впрочем, это лишь мое ощущение. У меня, знаете ли, иные представления о местах, предназначенных для отдыха. Так или иначе, считаю своим долгом информировать вас на всякий случай…
— Ну что? — спросила Сара, — Снимаете вы Джорджа — или пускай себе сидит?
— Ему-то, конечно, все равно, — ответил я, — но лучше снимем.
Поднатужившись, мы с Туком стащили Джорджа с седла, отволокли к стене и прислонили рядом с дверью. Он был совершенно отключен — не сопротивлялся и не выказывал никакого интереса к происходящему.
Подойдя к одной из лошадок, я снял с нее сумку и, порывшись, извлек оттуда фонарик.
— Пошли, Хух. Поищем дров. Возможно, здесь завалялось что-нибудь из старой мебели…
И мы ступили в темноту, которая, как я скоро убедился, не была беспросветной, а только казалась такой оттуда, где все было залито солнцем. Какой-то ирреальный полумрак окружал нас — полумрак, похожий на дым или густой туман.
Разглядеть что-либо было почти невозможно. Неясные очертания предметов ничего не сообщали. Высоко над головой время от времени вспыхивал свет, проникавший сюда в щель или окно. Чуть в стороне от нас по-прежнему сновали заготовители семян. Я осветил их, и в ответ мне злобно сверкнуло множество