в разных плоскостях, верят в разное, оперируют разными понятиями и критериями, и каждый на свой лад желает добра человечеству – что, в свою очередь, заставляет еще решительнее расходиться во мнениях, взглядах на будущее. Как же мы в таком случае с андромедянами-то договоримся, если друг друга понять не можем? Или не хотим?»

– Кстати, об Эльдорадо, – сказал Каратыгин тоном, показывающим, что время спора отошло (если вообще был спор). – Сюда привезли картины с какого-то их местного вернисажа, и идет вокруг них спор.

– Они здесь?

– Да. Странные какие-то картины.

– Ну, странного на острове Буяне хватает, – сказал Снерг. – И как скоро вы собираетесь внести предложение о Референдуме?

– Недели через три, как только уйду в отпуск. Вы вполне успеете за это время подготовить убедительный фильм, – сказал Каратыгин без тени иронии, просто как человек, уверенный в своих силах.

– А если за это время «икарийцы» добьются успеха?

– Вы же это просто из желания подпустить детскую, простите, шпильку, говорите.

– Быть может, – сказал Снерг. – В давние времена, рассказывают, детский пальчик, заткнувший дыру в плотине, спас едва ли не целую страну…

– О давних временах многое рассказывают, – Каратыгин пружинисто встал. – Простите, дела, дела и дела. Через час у меня совещание. До свиданья.

– До свиданья, – сказал Снерг.

Он задумчиво проводил взглядом массивную фигуру Каратыгина. Интересно, как бы Каратыгин повел себя при «громе с ясного неба» – сиречь успехе «икарийцев»? Человек действует, руководствуясь определенной системой ценностей, опираясь на определенный комплекс знаний, его действия и поведение, в общем, нетрудно предсказать. Но, предположим, в жизнь внезапно вторгается нечто, нечто, изменяющее комплекс знаний, систему ценностей, представлений и критериев – как поведет себя тогда объект наблюдения? Скорее всего, именно тогда начнут с пулеметной частотой вспыхивать табло «Непредсказуемо», «Не прогнозируется». Наверняка…

«Ну, а ты-то, ты сам, – спросил себя Снерг. – Ты вырос в определенную эпоху, при тебе человечество еще не перешагнуло на следующую ступеньку, так можно ли прогнозировать собственное поведение в момент, когда грянет гром с ясного неба?»

Но вряд ли стоит над этим задумываться – ведь не будет огненных небесных знамений, откровений в грозе и буре, звезды не сдвинутся с мест, и земля не встанет дыбом, не зря повелось исстари – те, кто своими глазами наблюдают исторические события, весьма часто не могут оценить их во всем величии. Это – привилегия потомков… и участников событий.

А можно ли считать тебя участником событий? Безусловно. В подготовке Референдума тебе отведена роль не главного героя, но и не статиста «без речей», а уж Референдум, определяющий на ближайшие годы планы космической экспансии человечества, никак не отнести к малозначительным событиям.

Откуда же тогда это ощущение недовольства собой? Тебе нет еще тридцати, у тебя есть работа, и ты ее любишь, добился уже многого, у тебя есть Алена, ты ее любишь, и она тебя любит, у тебя есть друзья, интересные встречи, и ты небесполезен для людей. Что же тогда? Создалось впечатление, что с Тимкой Панариным – что-то схожее, и не с одним Тимкой – что же с вами в таком случае происходит, молодые люди благополучного сто четвертого года? Что остается недосказанным?

– Станислав Сергеевич?

– Он самый, – сказал Снерг.

Молодой человек спортивного склада присел рядом с ним на траву несколько скованно и неуверенно, словно вообще не привык иметь дела с природой даже в такой ее полуцивилизованной ипостаси, как дача в тайге не так уж далеко от города. Это сказало Снергу многое, он хорошо знал таких – мышечный тонус поддерживают спортзалы, отпускные дороги пролегают по городам, славящимся памятниками архитектуры и изощренной туристской индустрией, не позволявшей клиенту и пальцем шевельнуть. Они не отходят и ста метров от станции монорельса, городской видеофонной сети и телестен. Обыкновенная тайга для них – все равно что другая планета. Урбанизированные на молекулярном уровне братцы-земляне. Снерг не испытывал к ним ни жалости, ни превосходства – просто сам он жил иначе.

– Простите, что побеспокоил, Станислав Сергеевич, но у меня к вам дело. Я знаю, что здесь не принято говорить о делах…

– Вообще-то да, – сказал Снерг. – От дел здесь отдыхают.

– Меня извиняют два обстоятельства. Во-первых, я в течение недели безуспешно пытался разыскать вас по месту работы или жительства – вы находились за пределами континента, прибыв же в Сибирь, исчезли. Во-вторых, льщу себя надеждой, что мое предложение окажется для вас небезынтересным и послужит к вящей пользе сторон.

Что-то в его интонации и обкатанных, как галька, текучих фразах заставило приглядеться к нему повнимательнее. Что Снерг и сделал. Длинные волосы и борода были свойственны модам многих эпох, и нынешний век не составлял исключения, но во все века существовали свои отличия. Так и здесь – прическа незнакомца веку не соответствовала, то ли выглядела театральным париком, то ли принадлежала человеку, вынужденному считаться с зависящими не от него правилами, а ими могли быть только…

– Простите, с кем имею честь?

– Дмитрий Никитич Драгомиров, священник.

– Так, – сказал Снерг. – Значит, вас можно называть отцом Дмитрием?

– Естественно, если это не вызывает у вас неловкости – мы практически ровесники.

Снергу как раз было немного неловко. Церковниками он, как большинство людей, не интересовался, просто-напросто не вспоминал о них, а если и вспоминал, они вызывали те же чувства, что и гвардейцы в старинных мундирах у королевских дворцов – любопытное удивление. Как и короли, немногие короли,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату