привлекательных француженок. Конечно, я вел себя пристойно — во мне достаточно развиты моральные качества. Но на четвертое утро на пляже мое внимание привлекла девушка неподалеку. Я случайно повернул голову в ее сторону. Это была Моника.
Меня охватило замешательство. Я так и не написал ей ни строчки. Что делать? Как себя вести? Но она улыбнулась, и тогда я вспомнил, что французские девушки не похожи на американских.
— Ники… Как славно тебя встретить.
Мгновение — и я очутился рядом с ней. Мы обнялись. Все было так, словно мы никогда не разлучались.
— Дорогой Ники.
— Дорогая Моника.
В этот момент меня сильно ударили по плечу. Я поднял голову и увидел разъяренную Прелесть.
— Привет, Прелесть, — пролепетал я.
— Меня послала Анни. — Ее голос обжигал холодом. — Ты ей нужен. Она полагала, что ты в отеле. Но, судя по тому, что я видела…
— Прелесть…
Неожиданно ее ярость сменилась слезами, и, прежде чем я успел опомниться, она бросилась бежать, не разбирая дороги.
Я повернулся к Монике. Она по-прежнему лениво лежала на песке, ее тело было таким притягательным… Как я мог забыть? Она улыбнулась.
— Надеюсь, ничего страшного? Значит, ее зовут Прелесть? Какие странные понятия у американских девушек! Неужели она считает, что мужчину можно привязать к фартуку…
— Но, Моника, откуда ты о ней знаешь? Она загорелой рукой взъерошила мои волосы.
— Бедный Ники, выходит, ты позволяешь командовать собой, даже пока свободен?
— Моника.:. —Ее пальцы по-прежнему теребили мои волосы. — Моника, скажи, откуда тебе известно ее имя?
Она убрала руку и прижалась губами к моим губам, потом легонько оттолкнула меня.
— Во-первых, ты сам ее так назвал. А во-вторых… Бедняжка, думаешь, я здесь случайно? Какой ты наивный! Да знаешь ли ты, что твоя мать — умнейшая, удивительнейшая женщина? Сразу чувствуется, что это не американская мать. Тебе не приходило в голову, что твоя удивительная матушка могла позвонить в Париж? «Моника, дорогая, вы меня не знаете, я Анни Руд — мать Ники. Бедный мальчик так терзается. За ним бегает одна девица, которая во что бы то ни стало хочет женить его на себе. Ей до смерти хочется стать невесткой известной и богатой актрисы. Моника, дорогая, позвольте мне сегодня вечером перевести вам телеграфом деньги на билет в Канны».
Ну, это уж чересчур! Конечно, Моника — удивительная девушка. Удивительная! Но… Я разозлился на мать.
Какая интриганка! Пришла в восторг, услышав о браке. «Божественная идея…» Умилялась Прелестью, заставила ее еще больше работать, а сама позвонила Монике, цинично рассчитывая, что стоит мне ее увидеть, и я обо всем забуду. Прелесть, милая моя! Я добьюсь у тебя прощения, даже если на это уйдет вся жизнь!
Я поднялся. Моника призывно раскинула руки.
— Ники, — вскричала она, — куда ты? Это же глупо!.. Ее голос казался голосом сирены, но даже это меня не остановило. Я побежал в отель и без стука ворвался в комнату, где жила Прелесть. Она рыдала.
— Прелесть, дорогая, я сам не понимаю, как это случилось, но это никогда не повторится. Клянусь!
— Ники, прости меня. Я просто деревенщина.
— Это все мать. Ее интриги. К черту! В Лондоне мы поженимся.
— Но, Ники, твой возраст…
— Я скажу, что уже совершеннолетний.
— Нет, нет, Ники, не глупи. Никогда не будешь счастлив, если пойдешь против воли матери. Ты сам это знаешь. И я тоже. Так ничего не выйдет. Мы должны убедить ее. Должны ей доказать, что я не какая- нибудь бульварная девка.
— Бульварная девка! Кто посмел так тебя назвать?! Во мне вновь вспыхнул гнев. Мать, которая сама родилась в болгарском грузовике… Мать, которая… «Спроси Роже Ренара, он был там, когда она сделала это».
— Нет, Ники, мы должны все уладить с Анни. Я могу подождать. Да, я могу подождать, потому что люблю тебя.
— О, Прелесть, я тоже тебя люблю.
Этот вечер был последним в «Летнем казино». Я стоял за кулисами, наблюдая, как мать раскланивается с публикой. После началось веселье в обществе старых друзей Эльзы и Скипарелли и двух греков по имени Онасис и Никрос. Было уже половина третьего, когда мы с Прелестью в последний раз вышли из «Казино».
У входа в сад нам навстречу двинулся какой-то мужчина небольшого роста.
— Пардон, — сказал он и продолжал по-французски: — Мне сообщили, что здесь я смогу увидеть мадам Анни Руд. Конечно, время не совсем подходящее, но я только что прибыл в Канны и узнал из газет, что сегодня ее последнее выступление. Мы давно не виделись. Я ее старый друг.
Он поклонился Прелести, потом мне.
— Меня зовут Роже Ренар.
Глава 18
В другое время это имя привело бы меня в ужас, но сейчас я был так зол на мать, что усмотрел в этом перст судьбы. Мы с Прелестью переглянулись.
— Так вы Роже Ренар! — по-французски отозвался я. — Тот самый господин, что был женат на Норме Дилэйни?
— Норма! — воскликнул Ренар. — Вы знали бедняжку Норму?
— Я сын Анни Руд, — сказал я и представил Прелесть, неожиданно поняв, что надо делать. — Месье Ренар, боюсь, мать уже ушла, но может, вы окажете мне честь и выпьете с нами по стаканчику?
Тот посмотрел на нас.
— Но, месье, вы и ваша подруга, несомненно, хотите побыть наедине.
— Нет, — твердо сказала Прелесть, — вовсе нет. Растолкуй ему, Ники.
Я перевел ее слова Ренару, и он принял наше приглашение. Мы сели в такси и поехали в бистро в районе старого порта, которое, как я знал, было открыто всю ночь. Всю дорогу меня сверлила мысль: сейчас мы узнаем, что сделала мать в Париже. И хотя гнев на нее утих и где-то внутри я даже испытывал сомнение («Подожди, Ники, ты еще пожалеешь…»), любопытство превозмогло все.
Мы приехали в бистро и заняли уединенный столик.
— Нужно расколоть его, — прошептал я Прелести.
— Как?
— Есть один путь. Напоить и очаровать. Последнее за тобой.
Она сжала мой локоть.
— Ты хочешь сказать, что он был там, когда она…
— Да.
— Но, Ники…
— Да, — сказал я, — да.
Мы сидели за столиком и пили шампанское. Прелесть, не знавшая по-французски ничего, кроме