«В день, подобный этому, в момент одинокого отчаяния, – думала Линн теперь, – ты вспоминаешь эти фальшивые ноты».
Танцевали на площадке, которую расчистил Дарвин собственными руками. Во дворе бордюр из многолетних растений изобиловал розовыми и красными цветами; пионы и флоксы, тигровые лилии и восточные маки горели в голубых сумерках. Роберт стоял у перил, глядя вниз на цветы.
– Разве не прекрасно, что Дарвин сделал с этим домом? – спросила Линн.
Он улыбнулся – она запомнила эту улыбку – и сказал:
– Да, это очень хорошо. Но я сделаю намного лучше. Увидишь.
Он и в самом деле так думал, но ей было больно слышать, как он отчитал тогда тетю, и потом ее задели насмешки над садом Дарвина, над маленьким домом Хелен. Мелочи запоминаются так надолго.
Каждую ночь во время их путешествия по Мехико, когда закрывалась дверь их комнаты, Роберт говорил:
– Разве здесь не прекрасно? Надо ли рыскать в поисках другого места? Мы здесь навечно и навсегда.
Да, было прекрасно, все прекрасно. Солнечные дни, когда в кроссовках и широкополых соломенных шляпах они поднимались на развалины храмов, оставшихся после индейцев Майя в Юкатане, когда они пили текилу на берегу, или проезжали мимо каменных горных деревень, или обедали в шикарных ресторанах Мехико-сити.
И было четырнадцать ночей, полных страсти и любви.
– Ты счастлива? – спрашивал Роберт утром.
– О, дорогой! Как ты можешь об этом только спрашивать?
– Ты знаешь, – однажды сказал он ей, – твой отец – прекрасный старик. Знаешь, что он сказал мне, когда мы уезжали в аэропорт? «Будь добр к моей девочке», – сказал он.
Она засмеялась.
– Что ж, это приятные старомодные слова, которые обычно говорят.
– Правильно. Я знаю, что он имел в виду. И я добр к тебе.
– Мы будем добры друг к другу. Мы на вершине мира, ты и я.
В самый последний день они пошли по магазинам в Акапулько. Роберт увидел что-то в витрине магазина мужской одежды, в то время как Линн увидела что-то в витрине другого магазина прямо вниз по улице.
– Ты иди за своей покупкой, а я за своей, и я встречу тебя там внизу, – сказал он.
И они разошлись. Так как она закончила свое дело быстро, она пошла обратно вверх по улице, чтобы встретиться с ним. Когда прошло несколько минут и он не появился, она зашла в магазин мужской одежды и узнала, что он вышел оттуда некоторое время тому назад. Удивленная, она пошла обратно. В этот момент толпа туристов, выгрузившаяся из туристского парохода, заполнила тротуары и рассыпалась по проезжей части улицы. Нельзя было ничего увидеть сквозь толкающуюся толпу. Она почувствовала тревогу. Но это было абсурдно, и, пробираясь вниз по улице, она разумно подумала: он должен быть здесь. Возможно, на другой стороне улицы. Или внизу на аллее, там, где нет толпы. Прямо сейчас он смотрит на меня. Или, может быть, он пошел другим кварталом.
Тревога опять охватила ее. Когда прошел час, она решила, что ее поиски не имеют смысла. Разумнее, рассудила она, вернуться в гостиницу, куда он, возможно, уже пошел и где он ждет ее.
Когда такси подъехало к входу, он действительно ждал ее. Она засмеялась с облегчением.
– Разве это не глупо? Я искала тебя всюду.
– Глупо? – спросил он холодно. – Я не могу назвать это так. Пойдем наверх. Я хочу поговорить с тобой.
Его неожиданный гнев привел ее в смятение. И желая успокоить его, она сказал весело:
Мы, должно быть, ходили по кругу в поисках друг друга. Пара дураков.
Говори так о себе. – Он с шумом захлопнул дверь их комнаты. – Я чуть было не пошел в администрацию и не попросил служащих вызвать полицию, когда ты приехала.
– Полицию? Зачем? Я рада, что ты этого не сделал.
– Я сказал тебе, чтобы ты ждала меня перед этим магазином, а ты не сделала этого.
Тогда, возмущенная его тоном, она стала ему противоречить:
– Я пошла вверх по улице, чтобы встретить тебя. Что в этом плохого?
Я думал, что в конце концов ты поймешь, что в этом плохого. Беспорядочные привычки, и вот результат. Говорить одно, а делать другое. Она сказала сердито:
– Не читай мне лекции, Роберт. Не делай из этого нечто значительное.
Он уставился на нее. И в этот момент она поняла, что он взбешен. Не сердит, а взбешен.
– Я не верю в это! – закричала она, когда он схватил ее. Его пальцы впились в мышцы ее руки и углубились до костей. В бешенстве он затряс ее.
– Отпусти меня, – закричала она. – Мне больно! Отпусти мои руки!
Его руки давили глубже; боль была страшная. Затем он бросил ее на постель, где она лежала, рыдая.
– Ты причинил мне боль… Ты причинил мне боль. Его гнев прошел так же быстро, как наступил. Он