Клер Кемплей и Майкл Мышкин, стрэффордская перестрелка и убийство во время ритуала
У каждой сволочи был свой звездный час, у каждого кота – масленица, но у каждого Ахиллеса была своя пята, и у каждого Наполеона – свое Ватерлоо.
В черно-белом варианте на фоне стены с надписью
Я провел пальцами по краске.
Я стоял и думал: интересно,
И тут они появились, обступили меня со всех сторон:
Бритые головы и запах перегара.
– Эй, дедуля, – сказал один из них.
– Отвали, пидор, – ответил я.
Он сделал шаг назад, к своим приятелям.
– Зачем же так? – сказал он. – Я же тебя, старого козла, сейчас, бля, отымею.
– Попробуй, – сказал я за секунду до того, как он одним ударом отключил мою память, ненадолго прервав мои воспоминания.
Но лишь ненадолго.
Я держал в руках стакан виски и полоскал рот от крови.
Я поднес к губам карманный диктофон «Филипс»: – Сегодня 30 мая 1977 года, нулевого года. Лидс. Я вернулся к работе…
Я хотел сказать что-то еще, еще немного, но слова не слушались меня, поэтому я нажал на «стоп», подошел к комоду, открыл нижний ящик и уставился на все маленькие кассеты в маленьких коробочках, с аккуратно подписанными датами и адресами, похожие на мою юношескую библиотеку, на моих Джеков- Потрошителей и докторов Криппенов,[7] на Седдонсов[8] и Бака Ракстона.[9] Я достал одну из них наугад (так, по крайней мере, мне хотелось бы думать) и лег на спину, закинув ноги на грязные простыни, глядя на старый-престарый потолок. Комната наполнилась ее криками.
Я проснулся один раз, в темной сердцевине ночи, и подумал:
Звонок в студию:
Джон Шарк:
Слушатель:
Джон Шарк:
Слушатель:
Джон Шарк:
Слушатель:
Глава третья
Отдел убийств Милгартского полицейского отделения.
Радкин, Эллис и я.
Время – начало седьмого утра. Сегодня вторник, 31 мая 1977 года.
Мы сидим вокруг большого стола, барабаня пальцами по столешнице. Телефоны молчат.
Через двойные двери входят заместитель начальника полиции Джордж Олдман и начальник уголовного розыска Ноубл, они кидают на стол две большие желтые папки.
Инспектор Радкин щурится на верхнюю и вздыхает:
– Да сколько же можно, черт их возьми.
Я читаю:
Я знаю, что это значит:
– Клер Стрэчен, – бормочу я.
Эллис не въезжает.
Радкин собирается его просветить, но влезает Джордж:
– Как вам известно, Клер Стрэчен, ранее судимая за проституцию, была найдена изнасилованной и избитой до смерти в Престоне в ноябре 1975 года. С тех пор прошло почти два года. Тогда к нам сразу же приехали ребята из Ланкашира, чтобы ознакомиться с делом Терезы Кэмпбелл, а Джон и Боб Крейвен ездили к ним в прошлом году, после убийства Джоан Ричардс.
Я думаю:
Но Олдман ему не дает:
– Короче, я не знаю, что вы там себе думаете, считаете ли вы Клер Стрэчен частью этой цепочки или нет, а мы снова поедем в Престон и выясним все подробности этого чертова дела.
– Только время терять, – вставляет наконец Радкин.
Олдман багровеет, Ноубл – темнее тучи.
– Простите, сэр, но мы с Бобом провели там в прошлый раз два дня – два, да? – и я вам точно говорю: это другой. Хотел бы я, чтобы это был один и тот же, но увы.
– Вы хотели бы, чтобы это был один и тот же? Что вы хотите этим сказать? – заблеял Эллис.
– Он оставил кучу улик, мать его. Я просто поражаюсь, что этого мудака до сих пор не взяли.
Ноубл хмыкает, всем своим видом говоря:
– А почему вы так уверены, что это не он? – спрашивает Эллис.
– Ну, для начала он ее изнасиловал, а потом еще и вставил ей в задницу. Оба раза кончил, хотя, глядя на нее, я просто не понимаю, как ему это удалось, мать его.
– Уродина?