нравился, жаль будет калечить, а ведь придется, раз у него в руках оружие. Но чернявый снова удивил меня — покачав лохматой головой, «Цыган» отбросил клинок.

Мы медленно сблизились. «Цыган» слегка покачнулся вправо. Ну, эти шутки мы знаем — я остался недвижим. Еще один отвлекающий финт — я снова не ведусь. Тогда «Цыган» решился на атаку — на приличной скорости бросив тело вправо, он вдруг скрутился и попытался сделать что-то похожее на 'ножницы'[78]. Эх, не попадался тебе достойный противник, бородатое чудовище! — почти ласково подумал я, взмывая в воздух, — а ведь наверняка этим приемом он не один десяток деревенских увальней завалил! Уже в полете я развернулся и легонько, чтобы не покалечить, ударил чернявого в голову подъемом стопы. Такой удар хорошо получается в десантных берцах. Но в этот раз на мне щегольские белые туфли… правда, с высокими кожаными гетрами! Поэтому удар все-таки выходит неплохим! «Цыгана» уносит в приемную, а я, приземлившись, медленно поворачиваюсь к братьям. Ванечка охает и падает в обморок. Михаил с трудом сдерживает рвотные порывы. На лице Митрофана, по слухам — любителя посмотреть на кулачные бои, застыла глупая улыбка. Сперанский так и вообще залег у стенки в позе 'ожидания ОМОНа' — мордой вниз, руки на затылке.

Что, братцы, не ожидали ТАКОГО от домашнего дурачка? А что вы хотите — я с восьми лет самбо занимаюсь. А чем еще заниматься сыну офицера ВДВ? Не бальными же танцами? Мелькнула мысль: 'А ведь с их точки зрения Сашенька одержим бесом!'

За моей спиной, в приемной, что-то зашуршало. Цыган недобитый поднимается? Я развернулся и на полусогнутых (в голове все еще бухали боевые литавры, а адреналин бурлил в крови) вышел посмотреть на источник шума. В приемной тоже была немая сцена: оба приказчика и секретарь, раскрыв рты, таращились на чернявого мужика, медленно принимавшего вертикальное положение. Я сделал полушажок в сторону, уже примеряясь нанести финишный удар. Но Цыган повел себя странно: увидев меня, он низко, в ноги, поклонился и сказал:

— Прости, Ляксандра Михалыч, что сразу не признал в тебе ХОЗЯИНА!

Однако! В моей армии появился первый боец! Я хмуро оглядел нежданного сторонника. Нет, он не шутит и не издевается — он действительно верит, что если я его побил — то, несомненно, являюсь более крутым.

— Как зовут? — спросил я. Горло после драки пересохло, и мой голос напоминал карканье ворона.

— Еремей, хозяин, — ответил Цыган, потирая окровавленное (это его пуговицей на гетре зацепило) ухо. — Еремей Засечный.

— Вот что, Ерема, ступай на улицу и позови городового! Скажешь ему, что господа Рукавишниковы подрались, а ты разнимал!

Еремей молча кивнул и быстро, но без суеты стал спускаться на первый этаж. Приказа он обсуждать не стал.

— Ну-с, милостивые государи! — сказал я, вернувшись в кабинет. — Через пять минут здесь будет полиция. И только от вас зависит — подозреваемыми вы будете или свидетелями! Понятно излагаю?

Михаил и Митрофан кивнули. Клиенты почти созрели, продолжим психологический прессинг.

— Версия такая: я попросил Ивана показать бухгалтерские книги, а он решил выставить меня сумасшедшим. Для чего пригласил уважаемого профессора, — на этих словах Сперанский слегка приподнял лицо от пола. — Но вы и уважаемый профессор отказались участвовать в грязном замысле Ивана, — после этого заявления Сперанский, решив, что вот прямо сейчас его убивать не собираются, начал осторожно вставать. — Тогда Иван призвал на помощь своих амбалов. Но мы совместно сумели их утихомирить. Готовы подтвердить такое?

Братья снова молча кивнули. После полуминутной паузы кивнул и Сперанский. Что же — в соображалке им не откажешь. Умение вовремя принять сторону более сильного — великое искусство!

Только через четыре часа я покинул «гостеприимное» здание банка. Немилосердно болела отбитая нога, да и ладонь после столкновения с чугунным затылком амбала дико мозжила (как бы не перелом!), а из-за растяжения связок в паху, после героического мукуши, я еле ковылял (неприспособленно тело для рукопашной!). Однако чувствовал я себя настоящим триумфатором! Следующий в двух шагах за моим правым плечом, Засечный нес в объемистом саквояже плоды психологической атаки — подписанные, полностью деморализованными моим «наездом», братьями бумаги на передачу в мою личную собственность движимого и недвижимого имущества, а также активов. Там же, в саквояже, лежали толстые пачки акций, облигаций и ассигнаций, на общую сумму полтора 'лимона'.

Интерлюдия

Владимир Альбертович Политов, военный пенсионер, сидя в неудобном жестком кресле перед голографическим монитором иновремян, внимательно просмотрев, как его внучок разводит на бабки банкиров, одобрительно хмыкнул в финале и тихо произнес: 'Ну, прямо таки цирк с конями!'

Нельзя сказать, чтобы увиденное на сто процентов порадовало генерала в отставке, потому как Владимир Альбертович считал силовые акции грязной работой, постоянно наставляя молодых офицеров, что если разведчик довел дело до стрельбы с поножовщиной, то дело наполовину провалено.

Но в данном конкретном случае действующим лицом выступал единственный и любимый внук, которому многое прощалось. Да и действовать ему пришлось в режиме отражения агрессии. По крайней мере жестокая и быстрая расправа с «качками» послужила дополнительным психологическим рычагом, позволив Диме дожать банкиров.

Владимир Альбертович выключил ноутбук и, откинувшись на угловатую спинку старого кресла, с удовольствием сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя застоявшуюся кровь.

— Слышь, Альбертыч! — донесся из соседней комнаты голос Дорофеева. — Пойди-ка сюда! Здесь какое-то непонятное ДВИЖЕНИЕ намечается!

Илья Петрович Дорофеев, старый друг и сослуживец, в прошлом генерал-майор ГРУ, а ныне тоже пенсионер, был привлечен Политовым на подмогу, наряду еще с тремя отставниками — бывшими сотрудниками разведки. Старики, не задумываясь, приняли приглашение Владимира Альбертовича поучаствовать в 'одном интересном дельце'. Заскучавшие 'на гражданке', они встрепенулись, словно дряхлые боевые кони, услышавшие сигнал горна.

В настоящий момент тесная группа единомышленников сидела на съемной квартире неподалеку от частной клиники, где лежали тела Таругина и младшего Политова. Наблюдение за палатой осуществлялось техническими средствами, предоставленными в безвозмездное пользование Владимиру Альбертовичу одним из его учеников, держащим ныне детективное агентство.

Политов встал, беззлобно матюгнув дурацкое кресло, впившееся напоследок своему седоку в поясницу чем-то острым, и прошел в соседнюю комнату, где стояли несколько мониторов наблюдения. Дежуривший перед экранами Дорофеев, оглянувшись через плечо на подошедшего друга, ткнул пальцем в изображение больничного коридора и сказал:

— Смотри, Альбертыч! Эта сестричка как-то подозрительно себя вести стала!

На экране было видно, как больничная медсестра зигзагом шла по коридору, заглядывая во все палаты.

— И ведь только что эта девушка спокойно занималась своими делами, ставила капельницу мужику в дальней палате и вдруг сорвалась с места! Ты же предупреждал, что больничный персонал могут 'оседлать'!

— Да, Петрович, похоже, что гости таки пожаловали! — Кивнул Политов, внимательно следя за манипуляциями медсестры.

Девушка, наконец, обнаружила палату с поднадзорными. Теперь ее было видно сразу на четырех экранах — помещение было буквально нашпиговано скрытыми камерами. Медсестра стала тщательно рассматривать лица Олега и Дмитрия, словно сверяясь с невидимой фотографией из архива. Закончив идентификацию, девушка почти выбежала из палаты, пулей пролетела по коридору в ординаторскую и стала рыться в историях болезни пациентов.

— Будем брать? — азартно предложил Дорофеев. — Или хвост прицепим?

Услышав волшебное слово «брать», с кухни подошла 'группа захвата'. Самому младшему в этой тройке было 64 года. Оглядев своих «орлов», на лицах которых уже светилось ПРЕДВКУШЕНИЕ, Политов ответил:

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату