– Тряпье, в которое они одеваются. Цыгане.
– Ну?
– Вот тебе и ну, Стас. А ведь они так одеваются не потому, что у них денег нет. А потому, что у них вкуса нет. Народ такой, понимаешь?
Крячко подозрительно прищурился:
– У меня башка сегодня уже туго соображает, Лева, но почему-то мне кажется, что ты, как обычно, паришь мне мозги. Нашел дурачка.
Гуров пожал плечами:
– Не хочешь – не верь. Я же тебя не заставляю. А насчет башки ты прав. Я сам как в анабиозе каком- то. От усталости с ног валюсь. Поехали по домам?
– Поехали, – охотно согласился Крячко. – Если бы ты знал, Лева, как давно я уже жду от тебя этой фразы.
Они неспешной, вялой походкой двинулись к центральным воротам, туда, где Гуров оставил свой припаркованный в тени «Пежо». Полный круглый диск луны скрылся за хмурыми тучами, и окрестности полностью погрузились в непроглядный мрак. На фоне темного пространства мерцали лишь два уголька тлеющих сигарет.
Оперативники вышли за ворота.
– А почему у них вкуса нет? – все-таки не удержался от вопроса Крячко. Похоже, что эта тема прочно засела у него в голове.
– Лучше спроси об этом у них самих, – лениво откликнулся Гуров.
Он снял «Пежо» с сигнализации, и автомобиль приветливо пискнул. Мужчины заняли в салоне уже привычные для себя места. Гуров зевнул и выбросил окурок за окно. Сон уже обволакивал его настолько, что возникало внутреннее беспокойство, сумеет ли он довести машину до дома.
– Как же я у них спрошу, если они умерли? – не унимался Крячко.
– А ты спроси у живых. У них тоже вкуса нет.
– Правда?
– Я тебе когда-нибудь врал?
Станислав тоже сделал последнюю глубокую затяжку, шумно выпустил дым и избавился от окурка щелчком.
– Всегда, – безапелляционно заявил он.
Эпилог
Бодрый, отдохнувший, чисто выбритый полковник Гуров переступил порог больничной палаты. Выданный ему на входе белый халат был настолько тесен, что даже просто накинутый на массивные, широкие плечи полковника, он готов был треснуть по швам. Гуров чувствовал себя в этом одеянии неуютно. Но медсестра, полная маленькая дама с выкрашенными в ярко-рыжий цвет волосами, лаконично сообщила ему, что халат непременно нужно надеть, ибо порядок в учреждении один для всех.
Небо за окнами наконец-то разгладилось, и выкатившееся на небосклон солнышко окрасило золотым туманом половину горизонта. Теплые лучики пробивались и сюда, в недра общей больничной палаты.
Гуров прошел к интересующей его койке и осторожно опустился на край одеяла. Кулак открыл глаза, и в его зеленоватых зрачках вспыхнула искорка недоумения.
– Что, опять? – произнес он глухим, еле слышным голосом.
– То есть? – не понял Гуров.
– Вам опять потребовалось мое содействие? Надо срочно ехать ловить кого-то? Боюсь вас разочаровать, полковник, но я сейчас не в форме. Врачи сказали, что дело идет на поправку, но какое-то время моему организму еще требуется относительный покой…
Гуров засмеялся:
– А если дам тебе «ствол» с одним патроном?
– Ну, если только для меня…
– Расслабься, Кулак, – Гуров достал из кармана сигареты, но, вспомнив, где он находится, поспешно вернул их на прежнее место. – Никто тебя больше не заставляет исполнять роль наживки. Да и дело это, к слову сказать, уже закрыто. Вчера утром все документы были переданы в суд.
– Поздравляю, – механически откликнулся Ружаков. – А я теперь куда? Будут переводить на зоновскую больничку?
– Опять пальцем в небо, Кулак, – усмехнулся полковник. – Никто тебя сажать не собирается. Может, это и слишком мягкосердечно с моей стороны, но, по большому счету, ты был прав. Это не твоя война. Ты – жертва случайных обстоятельств. Нет, тебе, конечно, придется выступить в суде как свидетелю, но в остальном…
– Вы меня отпускаете? – Ружаков хотел было приподняться на кровати, но не смог. В глазах его читалось неподдельное изумление.
– Получается, что так.
– Тогда я ничего не понимаю, полковник. Зачем вы здесь?
Гуров в нерешительности замялся. А в самом деле, зачем? Зачем он пришел сюда навестить в больнице бывшего уголовника, которого сам шесть лет назад отправил за решетку? Что его привело сюда? Всеми